Аннотация

Наследие прошлого способно разрушить будущее!

Кибела — отдаленный мир-мавзолей, воинский мемориал, охранять который поручено небольшому гарнизону ордена Кровавых Ангелов. Этот орден Адептус Астартес славится не только своими подвигами, но также труднопреодолимым изъяном, тяжелым наследием эпохи Ереси, когда в поединке с Хорусом пал примарх Ангелов, богоподобный Сангвиний. Запечатанная в генокоде каждого Ангела красная жажда способна превратить хладнокровного воина в обезумевшего зверя.

Когда проклятый легион Хаоса атакует Кибелу, на помощь гарнизону как нельзя вовремя приходит крейсер «Беллус», возвращающийся на родной мир Ангелов, Ваал, со славной победой — возвращенным Копьем Телесто, священным оружием самого Сангвиния.

Кибела освобождена, но испытания Кровавых Ангелов только начинаются…

Джеймс Сваллоу

КРОВАВЫЕ АНГЕЛЫ

Кейт Топпинг, Питеру Дж. Эвансу, Джону Чэпмену, Майку Кларку и Питу Кларку — для игры без границ.

Сорок первое тысячелетие.

Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — Повелитель Человечества и властелин мириадов планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии и ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже в своем нынешнем состоянии Император продолжает миссию, для которой появился на свет. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его на бесчисленных мирах. Величайшие среди его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины.

У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные силы планетарной обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов. И много более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить.

Забудьте о достижениях науки и технологии, ибо многое забыто и никогда не будет открыто заново.

Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, о взаимопонимании, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие, да смех жаждущих богов.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Рафен пребывал среди могил и не мог точно сказать, где кончается земля и начинается небо. Он на мгновение замер под прикрытием большого, напоминающего формой чашу надгробия, держа наготове болтер, но не стрелял. Ветер на Кибеле никогда не прекращался: дул над вершинами характерных для этой планеты приземистых холмов и низких гор, сердито стонал в тощем древостое и гонял волны по сизой траве. Мягкие очертания ландшафта уводили взгляд вдаль, к бесконечному и непостижимому пределу, невидимому горизонту — туда, где серая земля смыкалась с серым же небом. Расстояние скрадывали облака каменной пыли, висящей в воздухе и цветом напоминающей одеяло из свалянной шерсти. Эта дымка состояла из мельчайших каменных частиц, поднятых в небо артиллерийским огнем, который несколькими часами ранее перепахал поверхность планеты.

Рафен вслушивался в гулкий стон Кибелы. Ветер пел среди бесчисленных надгробий, усеявших поверхность во все стороны настолько далеко, насколько позволяла видеть оптика шлема. Рафен стоял над могилами миллионов убитых на войне и слушал, как их оплакивает ветер. Знакомая жажда битвы, безумие, пусть даже загнанное в клетку и скованное железным самообладанием, все равно кипело в его душе, пытаясь вырваться наружу.

Недвижно застывшего Рафена самого можно было принять за надгробную статую. В некоторых областях Кибелы на вершинах громадных гранитных пилонов действительно попадались каменные изваяния, схожие с космодесантниками. В таких святых местах хоронили мужчин одной с братом Рафеном крови; громадные мемориалы служили знаком уважения и олицетворяли на планете власть Империума. Кибела, спутник газового гиганта, была миром-кладбищем, одной из многих сотен планет в сегменте Ультима, объявленных Мавзолеями Валорум.

Рафен стоял, не двигаясь, пока его ауспик не засек едва заметное быстрое движение.

Из-за овального монумента, высеченного из глыбы розового камня, показался силуэт. Он кивнул Рафену, после чего выполнил череду сигнальных жестов закованной в перчатку рукой. Космодесантники выглядели почти одинаково: облаченные в керамит широкие и неповоротливые человеческие фигуры; красная краска на их броне блестела от капель мелкого ненавязчивого дождя.

Рафен ответил кивком и, пригнувшись, стремительно выскочил из укрытия. Он не задержался, чтобы проверить, следует ли за ним брат Алектус, — в этом не было необходимости. Тот шел за Рафеном, как и брат Туркио, а за ним, в свою очередь, брат Беннек. В группу входили космодесантники, за долгие десятилетия тренировок и сражений ставшие деталями единой, прекрасно отлаженной боевой машины. Они перемещались бесшумно, не проронив ни слова, — детская забава для солдат, обученных драться в любых мыслимых и немыслимых условиях. Рафен чувствовал боевой пыл товарищей и их желание поскорее встретить врага. Это чувство висело как хорошо различимый аромат в воздухе, его густой медный привкус оставлял следы на языке.

Расколотый обелиск торчал из кладбищенской травы, будто сломанная кость, и словно осуждающий перст указывал на грязные облака. Рафен плавным скользящим движением обогнул его и спустился в неглубокую впадину. Еще днем ранее здесь было укромное место — священный сад, посаженный в память космических летчиков, погибших на войне за Рокен. Теперь от него осталась воронка в разоренной земле: шальной вражеский снаряд во время суборбитальной бомбардировки угодил сюда и проделал в грунте полукруглую яму, расплавив грязь и превратив ее в пятна гладкого фульгурита. Содержимое прежде богато украшенных, а сейчас разбитых гробов лежало в бурых лужах под керамитовыми подошвами Рафена. Он шагал по хрустящим в грязи костям и старым медалям. Пройдя между скелетами, космодесантник взобрался на противоположную кромку воронки и задержался, проверяя азимут.

Он вскинул голову и посмотрел вдаль, на изогнутый силуэт статуи готового взлететь ангела — с раскинутыми руками и расправленными крыльями. Лицо изваяния осталось чистым и прекрасным. Устремленный ввысь взор словно видел иное, совершенное небо, бесконечно далекое от грубой реальности этого мира. На один безмятежный миг Рафен поверил, будто каменный серафим вот-вот обернется и явит ему лицо лорда Сангвиния — святого основателя и прародителя ордена. Но этот миг быстро растаял, и Рафен остался с мертвецами и каменным ангелом. Его собратья, Кровавые Ангелы, тоже растаяли среди дождя и тумана. Он отвернулся и позволил себе еще раз послушать ветер.

Внезапно желудок Рафена свело от отвращения. Устройство авточувств шлема уловило новый звук, пробившийся сквозь стоны ветра: кричали тонко и ужасно. Вопль исходил из самых темных глубин человеческого сердца, произвести такое могла лишь глотка воистину пр о клятого. Скорее всего, космодесантники-предатели перед новой вылазкой собрались погадать на внутренностях какого-нибудь раба.

Рафен мгновенно все просчитал. Наступление, к которому готовился враг, придавало его заданию особую важность. Он пошел дальше, кривя рот под дыхательной решеткой, превращающей его лицо в грозную маску. Группа подвижных скаутов в легкой броне справилась бы с этой задачей вдвое быстрее, но разведчики из отряда Рафена пали во время первого штурма — их ряды выкосил залп бронебойных снарядов. Сам Рафен оказался прикрыт корпусом «Носорога», когда раздался резкий хлопок перегретого воздуха. Залп. Перед мысленным взором Кровавого Ангела снова и снова проносился скаутский мотоцикл, который, крутясь, пролетел в воздухе над головой, словно игрушка, отброшенная капризным ребенком. От молодых космодесантников остались лишь рваные ошметки и осколки обожженного керамита.

Рафен подавил гнев, словно зас ы пал землей багровые тлеющие угли, и решил не искать виноватых. Перед прибытием на Кибелу им сказали, что это назначение — дань церемониалу, скорее дело чести, нежели серьезное сражение. Теперь слова не имели значения. Возможно, сам Рафен и его братья проявили недальновидность, решив, что пр о клятых и совращенных не заинтересует мир-кладбище. Теперь им предстояло компенсировать эту ошибку кровью врага.

Подобравшись вплотную к роще, выбранной врагом в качестве плацдарма, Рафен замедлил шаг. Кладбищенские газоны, в других местах аккуратно подстриженные, здесь потеряли свой привычный вид. Скверна уже проникла за пределы лагеря предателей и раскинула свои черные щупальца на траве — проплешины оскверненных растений и отравленной жижи напоминали трупные пятна и чумные язвы. Местами земля вскрылась, будто старая рана, и выбросила наружу мертвецов. Разбитые и изуродованные надгробия валялись в черном месиве из костей, исторгнутых оскверненной почвой. Палец Рафена дрогнул на спусковом крючке болтера, суставы под перчаткой побелели от напряжения. Порыв праведной ярости опалил душу космодесантника огнем, жажда битвы запульсировала в венах. Рафен жестом приказал другим Кровавым Ангелам отойти и выбрать позиции. Сам он тоже удобно расположился в углу разрушенного склепа и оттуда впервые за день посмотрел на противника. Прежде он избегал этого — единственная доступная мера, позволявшая удержаться от соблазна прошить врага огнем. Несущие Слово когда-то были самым благочестивым орденом Адептус Астартес, но те дни канули во мрак. Губы Рафена скривились в брезгливой усмешке, обнажая клыки, — он разглядел, как космодесантники-предатели самонадеянно слоняются между палатками из орочьих шкур и все еще дымящимися после прохождения сквозь атмосферу шарами — десантными капсулами «Клешни ужаса». Кровавый Ангел старался не вслушиваться в назойливые выкрики вражеских демагогов, которые бродили у границы лагеря, изрыгая слова своих мерзких молитв. Нейрокнуты с треском опускались на спины илотов, рабы вопили.

Несущие Слово походили внешне на Рафена и его братьев, только темные и нечистые. Их боевую амуницию словно окунули в кровь, и та запеклась на броне. Среди украшений доспехов преобладал один символ — лицо рогатого демона с разинутым в крике ртом на фоне звезды с восемью лучами. Многие космодесантники Хаоса носили рогатые шлемы, филигранно отделанные, украшенные искусной резьбой из детских костей или свитками пергамента с нечестивыми текстами. Эти украшения крепились к керамиту с помощью винтов из обсидиана. Другие предатели ходили без шлемов, демонстрируя лица, испещренные ритуальными волдырями, гипертрофированные клыки или деформированные хрящи, превратившиеся в шипы.

Один из космодесантников пристрастно и усердно пытал раба, крики которого разносил ветер. Левая рука мучителя заканчивалась пучком шевелящихся металлических щупалец, которые словно обладали собственным разумом. В правой руке он держал нейрощуп и пользовался им, как скульптор резцом, осторожно отделяя тонкие полоски плоти. Крики жертвы становились то выше, то ниже, меняли октаву, и Рафен внезапно понял, что вражеский солдат играет на человеке, как на инструменте, сочиняя симфонию боли. Кровавый Ангел отвел взгляд и сконцентрировался на предстоящей миссии.

Командир отделения, брат-сержант Корис, отдал группе недвусмысленный приказ: определить местонахождение вражеского лагеря, оценить силы и расположение противника. В схватку ввязываться не следовало. Настроив ауспик на поиск скоплений военной силы, Рафен нашел штурмовые отряды и терминаторов, но транспорта оказалось мало — можно сказать, жалкая горстка. Рафен перебрал в уме варианты. Возможно, отряд космодесантников Хаоса прощупывал оборону своего противника. Не исключено, что эта команда тяжеловооруженных болванов явилась сюда, чтобы оценить обстановку перед массированным наступлением. Рафен невольно задал себе вопрос: какова судьба их собственного, оставленного на орбите корабля? С выводами спешить не стоило, однако если десант предателей оказался настолько велик, то и небо теперь принадлежало им. Рафен недолго просчитывал перспективы — он понимал, что все это значит. Первая неожиданная бомбардировка уничтожила и покалечила половину гарнизона Кровавых Ангелов, космодесантники увязли в обороне, враги наступали, и перевес был на их стороне.

То, что случилось в следующий миг, мгновенно прервало мрачные размышления Рафена. Из распахнутого люка оскверненного «Секача» вылез монстр, на две головы превосходивший ростом любого из воинов в лагере предателей. Его наплечники по краю украшали тусклая позолота и строчки отвратительных рун. Ауспик Рафена попытался прочитать их, но изображение смазалось и поплыло. Запястья и пояс предатель обмотал стальными цепями, на концах которых болтались черепа-жаровни с багровыми углями в глазницах. Из наплечников торчали некротические шипы, которые источали струйки ядовитых испарений. Рафен и прежде встречал чемпионов Извечного Врага, поэтому не сомневался: перед ним магистр высадившейся на Кибеле роты.

Чемпион Несущих Слово приблизился к палачу и заговорил с ним. Пока они беседовали, в сознании Рафена всплыли обрывки воспоминаний, фрагмент доктрины ордена, назидание, усвоенное со слов старого Кориса в те времена, когда седой ветеран служил наставником. Несущие Слово в самом деле несут на себе извращенную метку Хаоса, практикуют свою грязную религию под руководством предателей высокого ранга… Несомненно, рослый космодесантник-предатель был одним из них. Сам темный апостол на прицеле! Рука, сжимавшая болтер, дернулась. Рафен позволил себе отвлечься и представил, как он прикончит этого монстра вопреки приказу сержанта. Жажда далеким громом отдалась в ушах, знакомое напряжение, которое обычно появляется перед битвой, пронзило кости. Одним-единственным выстрелом Рафен мог вызвать замешательство в стане врага. Но в случае неудачи разведывательная миссия отряда будет сорвана, и оставшиеся в Некрополите братья могут погибнуть. Кровавый Ангел нехотя ослабил хватку.

За этот миг колебаний Рафен едва не поплатился жизнью. Руна ярко вспыхнула на ретинальном дисплее, запоздало предупреждая о движении сбоку. Со скоростью, которая не вязалась с чудовищным весом боевой брони, Рафен развернулся на пятках и перехватил болтер. Он столкнулся с Несущим Слово практически лоб в лоб, увидел перед собой усыпанное отвратительными оспинами лицо космодесантника Хаоса и его заостренные зубы.

— Кровавый Ангел! — воскликнул тот, словно выплюнул ядовитое проклятье.

В ответ Рафен прикладом болтера свирепо ударил Несущего Слово в лицо, вынуждая вражеского воина отшатнуться. Открыть огонь он не осмелился: стрельба привлечет внимание всего лагеря. Рафен знал: боевые братья не смогут прийти к нему на помощь, не обнаружив себя. Однако это почти не имело значения. Он уничтожил достаточно грязных порождений варпа и не сомневался, что сумеет прикончить и этого еретика, если понадобится — голыми руками. Застигнутый врасплох, Рафен слышал, как колотится его сердце. Хотелось скорее добиться превосходства и уничтожить мразь, которая осквернила Вселенную еще до его рождения.

Рука Несущего Слово метнулась к оружию на поясе. Пальцы, в которых оказалось слишком много суставов, скользнули по броне. Рафен с силой обрушил болтер на руку врага, словно пытался раздавить паука.

Предатель быстро среагировал, размахнулся и ударил шипастым кулаком Рафена по голове. Удар пришелся в оправу лицевого щитка; Рафен услышал треск керамита и увидел трещину. Кровавый Ангел выпустил оружие и позволил ему упасть под ноги, в жирную грязь, а потом руками в бронированных перчатках вцепился в горло Несущего Слово. Будь враг в шлеме, Рафен не сумел бы противостоять ему таким способом, но этот отвращенный от света Императора дурак вообразил, что находится в безопасности, и открыл лицо, подставляя его ветру. Рафен вдавил пальцы в шею врага, намереваясь показать ему цену такой самонадеянности. Капли густой маслянистой жидкости выступили из ран предателя, который напрасно пытался набрать в легкие воздуха и позвать на помощь собратьев.

Шипастые перчатки врага еще и еще с грохотом врезались в голову Рафена, рот космодесантника наполнился теплой кровью, зубы клацали. Предатель попробовал боднуть, но Кровавый Ангел твердо стоял на ногах. Он был полон ярости и ненависти, радовался этому состоянию и не чувствовал боли. Взгляд туманился от нахлынувшего сладкого предчувствия — ему предстояло убить врага в рукопашной. Черный змеиный язык предателя отчаянно дергался и трепетал в раззявленной пасти, безуспешно пытающейся поймать немного воздуха.

Рафен смутно осознавал, что Несущий Слово колотит его по торсу, стремясь под конец своей отвратительной жизни причинить хоть какой-нибудь вред. Краем глаза он заметил блеск костяного кинжала — и ощутил вспышку боли в левом бедре. Рафен проигнорировал ее и еще крепче стиснул пальцы, сминая гортань Несущего Слово, чувствуя даже сквозь стальную перчатку судорожное подергивание хрящей. Предатель-космодесантник умер, не сумев издать ни звука, и выскользнул из перемазанных мерзкой сукровицей пальцев. Рафен отступил на шаг, наслаждаясь головокружительным бурлением адреналина. Однако этот шаг отозвался новой волной боли, прошедшей вдоль бедра, и Кровавый Ангел увидел, что нож предателя, подобный клыку, насквозь пронзил доспех. Организм Рафена боролся с последствиями ранения: шок-гель и коагулянты пузырились вокруг раны. Но в глазах потемнело. Кровавый Ангел скривился — демонические ножи врагов зачастую были отравлены, а принимать смерть от недостойного противника не хотелось.

Кровавый Ангел сжал в кулаке рукоять хаоситского оружия, ощутил, как оно корчится и гнется, дрожа, будто живое существо в поисках спасения. Внутри чувствовалось движение, полости, мясистые органы пульсировали подобно паразитам, поглощая его кровь. Зарычав, Рафен вырвал зазубренное лезвие из бедра и поднес его к глазам. Нож оказался живой тварью: на каждом зубце покрытой желтоватой эмалью кромки-пилы мигал темный глаз. Эта штука корчилась, бормотала и шипела на Рафена в бессильной ненависти. Прежде чем космодесантник успел среагировать, нож, раздув воздушные мешочки, испустил облако густого розового тумана, в который превратилась высосанная кровь. Туман быстро рассеялся. Рафен разорвал тварь пополам, но было уже поздно: Несущие Слово во вражеском лагере оставили свои дела, начали оглядываться по сторонам и задирать головы, ловя ноздрями и языком тонкие струйки запаха и вкуса.

Рафен отшвырнул мертвую тварь, и впервые за последние часы его вокс нарушил тишину в эфире:

— Отступаем!

Четверка Кровавых Ангелов покинула укрытие. Все они двигались настолько быстро, насколько позволяли конечности и силовая броня. Несущих Слово оказалось вдесятеро больше, и погоня быстро достигла опушки рощи. Среди чахлых деревьев беспорядочно загромыхали болтеры и раздались вопли низменного восторга.

Танкред, находившийся в расположении лагеря, собирался присоединиться к погоне, когда нейрощуп в его руке дрогнул. Заметив, что господин ни на дюйм не сдвинулся с места, Мучитель медленно, осторожно расслабился, а затем поднял голову.

Искаван Ненавистный, темный апостол Девятого воинства Гаранда, позволил себе улыбнуться бескровными губами — ни один человеческий рот не смог бы раздвинуться так широко. Один из трубчатых языков высунулся и тут же спрятался обратно, попробовав влажный воздух.

— Сопливый щенок, — наконец произнес апостол, покатав на языке слабый отголосок пролитой Рафеном крови. — На вкус — чуть старше ста лет.

Искаван посмотрел на Танкреда и добавил:

— Наверное, мне следует оскорбиться. Ведь эти ублюдки посылают шпионить за нами детей.

Мучитель оглянулся на дело рук своих — остов изуродованного тела.

— Горстка скаутов едва ли заслуживает потраченных на нее усилий, ваше великолепие.

Танкред подавил улыбку, краем глаза заметив, что Искаван кивнул в знак согласия. Несущий Слово, применяя в равной мере хитрость и жестокость, в конце концов возвысился до второго после темного апостола ранга. Впрочем, большая часть его успеха проистекала из умения угадывать капризы Искавана и говорить именно то, что командующий хотел услышать. За четыре с половиной столетия службы Танкред лишь трижды не угодил господину. После самого серьезного случая на нем осталась вечная отметина — Искаван отсек его органическую руку ударом зубчатого ножа, а взамен утраченной конечности Танкред получил свои щупальца.

— Пускай голодные загоняют дичь в ее вшивое логово, — заявил темный апостол, обращаясь к Танкреду и оставшимся в лагере Несущим Слово. — Очень скоро мы к ним присоединимся. — Он направил всю мощь своего мрачного взгляда на Мучителя и небрежно поиграл колючим роговым отростком на подбородке. — Я не прервусь, пока не завершу таинство.

Танкред понял эту реплику как желание продолжить и подозвал пару полумеханических илотов. Бывшие люди, взявшись за край, приподняли козлы, на которых лежала жертва Танкреда. Затем гомункулы двинулись к центру лагеря, шагая на своих газопоршневых ногах; их руки заканчивались железными перекладинами, к которым крепились ржавые блоки и веревки. Груз слабо стонал, но, благодаря искусству Танкреда, все еще цеплялся за самый краешек жизни.

Несущий Слово наклонился к самому лицу умирающего раба.

— Отступись, — хрипло прошептал он. — Отбрось свою любовь.

— Я это сделаю, — ухитрился ответить илот сквозь бульканье крови во рту. — Я отдаю свое сердце, плоть и душу вам, великий. — Его зубы обнажились в кривой усмешке, а глаза, подернутые поволокой блаженства, уставились на тяжелые и унылые облака в небе. — Прошу вас, я жажду благословенной муки! Пожалуйста!

Раб заплакал, и Танкред когтистой рукой провел по покрытому рубцами лбу человека. Бедный невольник боялся, что ему позволят умереть, не изведав изысканной боли благословения Искавана.

— Не бойся, — проворковал Танкред. — Ты познаешь такое мучение, какое вынес сам Лоргар.

— Благодарю! О, благодарю!

Илот закашлялся, и крупная, тяжелая капля яркой крови скатилась с его губ. Танкред воспротивился острому желанию слизнуть эту каплю и повернулся, чтобы поклониться господину.

— С вашего позволения, апостол?

Искаван увлажнил губы языком.

— Принеси мой крозиус.

Кровавые Ангелы продолжали строить укрепления вокруг величественного остова Некрополиты, даже когда пыль, поднятая бомбардировкой, осела. Они валили каменные шпили и обелиски, складывая из них оборонительные рубежи. Раньше здание выглядело как изысканная комбинация имперской часовни и цитадели. Однако теперь оно превратилось в руины. Единственные обитатели Некрополиты — священник-губернатор планеты и небольшая группа смотрителей — умерли сразу, в тот миг, когда рухнул центральный минарет здания. После этого на Кибеле, на счастье или на беду, командовал брат-капитан Симеон, старший по званию офицер Космодесанта.

Симеон припал к земле за уцелевшим углом Некрополиты. Он первый заметил, что враги проходят между надгробными плитами, после чего одним плавным движением выхватил цепной меч.

— Сыны Сангвиния! — грянул в воздухе его голос, похожий на удар монастырского колокола. — К оружию!

Поодаль, там, где заканчивалась вымощенная мраморными плитами площадь и начиналось кладбище, брат-сержант Корис уперся закованной в латную перчатку рукой в упавший каменный столб и выглянул посмотреть на противника. Вместо него он увидел подразделение Рафена. Кровавые Ангелы, отстреливаясь через плечо и на ходу перезаряжая оружие, сдерживали погоню, поливая ее болтерным огнем. За ними катился кипящий вал космодесантников Хаоса — гогочущая и вопящая орда, похожая на рой красной саранчи.

— Братья на позициях! Цельтесь! — приказал закаленный воин.

Переходя от слова к делу, он отстрелил голову одному из Несущих Слово. Тот как раз догонял брата Туркио и находился за его спиной на расстоянии вытянутой руки. Беннеку повезло меньше, и Корис зарычал от гнева, когда выстрел плазмагана лишил космодесантника ноги. Бронированная фигура Беннека покачнулась и рухнула. Несущие Слово перешагнули через павшего Кровавого Ангела.

Вражеский космодесантник, взревев от натуги, прыгнул, сверкнув темно-красной броней, перелетел через голову Кориса, перевернувшись в воздухе, и приземлился за каменной баррикадой. Сержант и Рафен обернулись и, тяжело дыша, вскинули болтеры. Прыгучий предатель, под тяжестью которого треснули мраморные плиты, был уже на полпути к обелиску, когда опрокинулся навзничь, сраженный снарядом Рафена. Противники сошлись лицом к лицу. Загремели взрывы, и воздух наполнился всполохами энергии.

— Проклятье! Эти демоны вцепились в нас не хуже песчаных клещей!

Корис ответил Рафену короткой и едкой ухмылкой:

— Ты вернулся не один, а с компанией, да, парень?

Рафен замялся.

— Я…

Болт разорвался почти у него под ногами.

— Брат Рафен!

Симеон размашисто мчался по изрытой взрывами земле, прыгая через воронки, осыпаемый шрапнелью.

— Я просил рассмотреть врага поближе, но не ожидал, что ты поймешь меня так буквально.

Капитан расстрелял всю обойму во вражескую шеренгу.

— Не важно. — Корис попятился с линии огня, давая Туркио занять свое место. — Говори, парень, что это варпово отродье нам приготовило?

Его голос прозвучал настойчиво, перекрыв непрекращающийся грохот. Рафен указал на юг.

— Штурмовая группа. Скорее всего, разведка боем, — ответил он, докладывая бесстрастно, как на учениях. — Отряд терминаторов и бронетехника, по меньшей мере три «Секача».

Симеон скорчил гримасу. Без тяжелого вооружения бойцам его тактического отделения было трудно обороняться от такого отряда.

— Там их больше, — отозвался он, скорее утверждая, нежели спрашивая.

Рафен проигнорировал низкий гул болта, пролетевшего мимо его головы.

— Конечно. Защити меня, Терра! Я видел одну из их нечестивых церемоний — жертвенное гадание. Там, в лагере, был темный апостол, который за этим наблюдал.

— Уверен? — с нажимом спросил Корис, по доспехам которого стучала шрапнель.

— Император свидетель, — ответил Рафен.

Симеон и Корис переглянулись. Дело явно осложнялось.

— Если один из этих архипредателей осквернил своим присутствием этот Мавзолей, его планы относительно Кибелы ясны.

Симеон вогнал новый магазин и оглядел боевые порядки: схватка шла между фигурами в доспехах цвета крови — ярко-красной артериальной и красно-бурой запекшейся.

— Он хочет установить тут свой кощунственный памятник и запятнать землю богохульным «освящением», — добавил он.

— Это не пройдет, — прохрипел Рафен.

Горячая ярость нахлынула на него.

— Нет, не пройдет, — согласился Симеон, оскалившись.

Зарычав, он снова нырнул в гущу сражения; его цепной меч ревел, потроша Несущих Слово и опрокидывая их на мраморные плиты. Рафен и Корис шли сквозь битву рядом с капитаном, их оружие полыхало огнем.

— Слушайте меня, Кровавые Ангелы! — раздался голос Симеона. — Во имя Алого Грааля, поверните врага вспять…

Капитан не успел договорить, как его поглотила вспышка крошечной сверхновой звезды, кольцо раскаленной плазмы превратило камень у него под ногами в шлак. Болты Симеона сдетонировали, и Рафена на мгновение ослепил невыносимо-белый свет. Затем ударная волна отшвырнула космодесантника в сторону.

Искаван взял нечестивый символ своего статуса и бережно прижал его к груди, как отец ребенка. Крозиус в его руке светился в инфракрасном диапазоне, и жар нарастал по мере того, как смыкались пальцы. Оружие вздохнуло, обрадованное близостью хозяина, взволнованное перспективой предстоящего дела. Шепотом бормоча отвратительную литанию, темный апостол опустил состоящий из клинков диск и навершие жезла в бадью, стоящую под пыточными козлами Танкреда, и размешал в ней густую свежую кровь. Соприкоснувшись с проклятым оружием, жидкость стала быстро испаряться.

— От пожаров измены, — прогудел Искаван, — к крови возмездия.

Танкред поднял свой нейрощуп над телом илота, позволяя тому увидеть осенившую его смерть.

— Именем Лоргара, возлюбленного сына Хаоса…

Мучитель погрузил жезл в живот раба и распорол его, наслаждаясь воплями.

Несущие Слово, стоявшие вокруг и наблюдавшие за происходящим, хором воскликнули:

— Воздадим ему хвалу!

Искаван воздел влажный крозиус к серым небесам, вновь повторяя ритуал осквернения, как это было прежде в бесчисленных мирах перед бесчисленными победами. Он бросил взгляд на Танкреда, который согнулся над вывалившимися внутренностями жертвы.

— Что ты видишь?

Впервые в жизни, напрягая все силы, Танкред солгал господину.

— Смерть идет. Лоргар смотрит на нас… — слова почти душили его. — Мы насытим жажду богов.

Черное сердце сжалось в груди Танкреда, и он уставился на внутренности в тревоге и ужасе. Петли выпущенных кишок, брызги крови, расположение органов, их очертания казались ужасными и зловещими. Он видел признаки удивительной и невероятной, обретающей жизнь силы. Она была столь крепка, что затмевала и самого Танкреда, и его господина. Игра света и тени усложнилась и стала неясной. Предсказатель-гаруспик не чувствовал уверенности и не понимал, где появится эта сила, но определенно видел последствия — разрушение и крах.

Наконец Мучитель оторвался от страшного зрелища. Финальное истолкование тревожного пророчества: ни Танкред, ни Искаван не дотянут до конца событий, ими же затеянных. В пристальном взгляде темного апостола мелькнуло нечто вроде подозрения.

— Это все, что ты видишь, Танкред?

Слова чуть не сорвались с губ, они так и просились наружу, но Мучитель был уверен: роковое предсказание разъярит Искавана до такой степени, что первым испытать на себе мощь недавно окровавленного крозиуса придется ему самому. Надеясь, что это сойдет за почтение, Танкред потупился и помолился богам, прося избавить его от немилости господина.

— Я вижу смерть, владыка.

— Хорошо. — Искаван цепью прикрепил к запястью свое дергающееся, нетерпеливое оружие. — Мы обратим Слово к нашим противникам и будем наблюдать, как они прислушаются… Или умрут.

Вливаясь в наступающее воинство, космодесантники Хаоса начали выкрикивать темные гимны и мантры, а Танкред понял, что вновь обретенный страх беспокоит его, как свежая рана.

Весть о жестокой смерти Симеона похоронным звоном прокатилась по рядам. Это был почти физический удар, который приняли на себя все оборонявшие окраину Некрополиты Кровавые Ангелы. Герой Виргона VII, подавивший мятеж на Такстеде, и воин, награжденный за кампанию на Алконисе, просто исчез, бесследно уничтожен. Брата-капитана чтили и уважали все космодесантники ордена. Они веками воевали плечом к плечу, каждый помнил жизненный путь этого смелого офицера. Сам Рафен едва не погиб на Иксионе, остановленный в дюйме от замаскированной мины, — Симеон заметил ее в последний момент. Теперь, рассматривая пятно обугленной земли на месте гибели капитана, Кровавый Ангел вдруг понял, что память о той минуте ускользает от него, словно ее тоже выжег сгусток плазмы. Старшим по званию офицером стал Корис — старый боевой пес, похоже, собирался отплатить за смерть капитана и взять кровавую дань с Несущих Слово. Но Рафен знал ветерана лучше остальных космодесантников и видел то, чего не замечали другие, — признаки душевного страдания, которое охватило бывшего наставника.

Хотя Корис и предпринял все возможное, желая ободрить и воодушевить воинов, внезапная гибель Симеона нанесла по боевому духу тяжелый удар. Их воля словно истекала кровью на траве.

Рафен видел радостное возбуждение во вражеских рядах, вызванное тем, что свежие силы Несущих Слово присоединились к сражению. В тот миг он не сомневался: его братьям, Кровавым Ангелам, предстоит умереть здесь, на руинах Некрополиты. Вражеское силовое оружие сверкнуло вдалеке нечестивой вспышкой, и предатели испустили одобрительный рев. Они отступили, словно волна темно-рубинового цвета отхлынула от берега, чтобы вернуться и ударить с новой силой. Враги обрушились на Кровавых Ангелов. Оружие Рафена грохотало, ствол выплевывал огонь, снаряды размером с кулак рвали тела врагов, но звук, который заставил сжаться сердце, пришел сверху. Это был свист рассекаемого воздуха, который накрыл все поле битвы.

Рафен взглянул вверх. Сквозь низко нависшие облака прорвались красные десантные корабли. «Громовые ястребы» ощетинились ракетами и пушками, в каждом наверняка находилось немалое число космодесантников, готовых вступить в бой. Инверсионные следы в воздухе, а также орудийный дым не позволили определить точное количество кораблей. «Ястребы» заложили петлю и развернулись над рядами Несущих Слово.

— Мы пропали, — произнес Туркио голосом, напоминавшим предсмертный вздох. — С таким подкреплением предатели нас просто утопят.

— Но сначала мы тут хорошенько намусорим и завалим все их трупами… — начал Рафен, но смолк, прерванный грохотом открывших огонь «Громовых ястребов».

Яркие лучи, словно копья, вырвались из лазерных пушек, но не коснулись Кровавых Ангелов. Они ударили в самое большое скопление Несущих Слово. Это произвело колоссальный эффект, и отряд терминаторов Хаоса сгинул в огненной вспышке. Остальные корабли дали залп боеголовками «Адский удар», которые с яростью врезались в ряды хаоситов.

Рафен, широко раскрыв глаза, смотрел, как ведущая машина рассекает небо. На алом корпусе он наконец разглядел символ — кровавая слеза с парой серебристых ангельских крыльев.

Боевые братья освободили Кровавых Ангелов, вырвали из цепкой хватки врага — так захотел Император.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В своем безграничном высокомерии Несущие Слово ждали от защитников Некрополиты чисто символического сопротивления. «Вечная панихида» — крейсер класса «Убийца» — готовился молниеносно атаковать планету с низкой орбиты. Его артиллерия обладала непогрешимой точностью, и космодесантники-предатели не сомневались: это будет день их триумфа, состоится захват Кибелы во имя Хаоса Неделимого. Но эта уверенность испарилась в один миг, а Танкред наглотался пепла. Его солдаты вопили и сгорали как факелы под мстительными залпами «Громовых ястребов» противника.

Мучитель замер на месте, когда взметнулся столб огня и передовая фаланга элитных бойцов исчезла, сметенная «Адским ударом». Космодесантники Императора, которым и жить-то оставалось секунды, вдруг с удвоенной энергией ринулись в атаку и, шагая по трупам Несущих Слово, сломали строй воинов Хаоса. Враги спускались с серого неба на огненных крыльях, а бойцы Искавана падали замертво. Темный апостол с каменным лицом повернулся к Танкреду и отдал приказ, до глубины души противный Мучителю. Искаван велел отступать, и, посылая проклятия богу-трупу, Несущие Слово рассредоточились и повернули вспять, укрываясь от огня противника среди бесчисленных надгробий.

Танкред взглянул в лицо командира и увидел гнев, схожий с гневом его воинов. Странно даже представить такое, но Искаван, казалось, решил оставить в покое Кровавых Ангелов. Священная доктрина требовала от Несущих Слово наступления и запрещала пощаду, но Искаван крикнул: «Отступаем!» — и отвел воинов в укрытие без комментариев и объяснений. Когда они, стреляя на ходу, сломали строй, Танкред крепко задумался. Должно быть, существовал некий план, который господин скрывает до поры. Это такая уловка, способная в будущем искупить унижение. Мучитель молился, чтобы причина отступления заключалась именно в этом, ведь альтернатива имелась одна — возможно, Искаван понял, что предсказатель солгал. Если так, Танкред умрет очень непростой смертью.

Пока Кровавые Ангелы вели огонь по Несущим Слово, Рафен держался близ Кориса. В конце концов враги рассеялись, и отстреливаться стало не от кого. Брат-сержант придержал своих солдат на гребне холма — именно там, где Рафен укрывался в тени статуи ангела. Воин поднял взгляд и удостоверился, что грациозная каменная фигура по-прежнему на месте, не тронутая заклятым врагом.

Корис, опытный ветеран, повернулся к нему с мрачной гримасой на лице.

— Затаились, — сказал он. — Мы не сможем отыскать их всех и уничтожить.

— Зато мы еще живы, — возразил Рафен, который сам с трудом верил в такой поворот событий.

Корис резко мотнул головой.

— Да, но дело не завершено, парень. Это ненадолго.

Десантный корабль прошел над ними; рев его двигателей прервал беседу, а потом затих вдалеке.

— Эти рогатые ублюдки никогда не отступят, если их к этому не принудить. Гарантирую, они окопаются и еще до заката нанесут контрудар.

Рафен наблюдал, как «Громовой ястреб», зависнув в воздухе, высаживает двух воинов.

— Прибыло подкрепление, теперь им трудно равняться с нами.

— Не будь так уверен, — сплюнул Корис. — Они уже подловили нас один раз, Рафен. Трон свидетель, стоит ждать новых сюрпризов. — Он махнул ножом в воздухе, словно что-то отсекая, и добавил: — Несущие Слово — цепкие ребята.

Один из кораблей высадил десант, и воин в доспехах Кровавых Ангелов подбежал к ним.

— Привет! — крикнул он. — Я — Корвус. Кто здесь командует?

— Брат-сержант Корис, Пятая рота, — ответил ветеран, стукнув по груди, а потом коснувшись лба в жесте приветствия и признательности. — Примите нашу благодарность.

Воин глянул за плечо Кориса на руины Некрополиты.

— Полагаю, губернатор мертв?

Корис кивнул.

— И вся его свита. Наш капитан тоже погиб. Теперь власть на этой планете перешла ко мне.

— Можете считать, что это бремя с вас снято, брат-сержант, — учтиво произнес Кровавый Ангел. — Инквизитор Ремий Стил выпустил предписание и объявил, что с этого момента Кибела переходит под его управление. Он ждет вас на территории космопорта.

— Стил? — повторил Рафен. — Командир экспедиции «Беллуса»?

— Собственной персоной. Пока мы разговариваем, его судно висит над нами, — подтвердил Корвус, после чего добавил: — Этот инквизитор не отличается терпением, брат-сержант.

Корис скорчил недовольную гримасу и направился к «Громовому ястребу» вместе с остатками своего отряда.

— Рафен, составишь мне компанию?

— Признаюсь, мне любопытно увидеть наших спасителей, — кивнул тот.

Всю дорогу до челнока Корис молчал, шагая за Корвусом.

Истинный масштаб атаки Несущих Слово обнаруживался при взгляде сверху. Пилот «Громового ястреба» удерживал машину чуть ниже кромки облаков. Двигатели ревели в восходящих тепловых потоках над бомбовыми воронками, которые курились на сизых газонах. Бесконечные шеренги одинаковых надгробий тянулись до самого горизонта. Там, где упали отравленные Хаосом боеголовки, распространялись ядовитые пятна. Ориентирами служили гигантские склепы, превращенные в бункеры на время боевых действий.

— Что это? — спросил Туркио, указав на мертвенно-фиолетовое пятно у основания мемориального зиккурата.

— Оплетающий грибок, — ответил один из космодесантников, даже не взглянув. — Враг разбавляет им моторное топливо и распыляет с воздушным потоком выхлопа.

— Что делает этот грибок?

— Все, что им захочется, — отрывисто бросил Корис. — Биологисты Хаоса своими ритуалами накладывают на споры некую матрицу. Укореняясь, грибок принимает вид их мерзких символов.

Туркио сморщил нос, словно от вони, — там, где символы уже сформировались, на поверхности планеты разлеглись восьмиконечные звезды.

Бесчисленные воронки покрывали всю обозримую поверхность. Местами они перекрывали друг друга и образовывали причудливых очертаний рытвины, особенно много их было на позициях возле Некрополиты. Некогда великолепную мраморную цитадель Рафен запомнил с первого взгляда, когда его отряд пересекал каньон Гхон по великому мосту Кающихся с востока на запад. Кровавому Ангелу удалось через бойницу «Носорога» разглядеть устремленную вверх белокаменную постройку, окруженную тонкими, похожими на органные трубы минаретами. Теперь все это великолепие превратилось в щебень и осколки цвета слоновой кости. Пролетая над руинами, пилот наклонил судно. Прямое попадание — то самое, убившее священника-губернатора, — разрушило здание, будто карточный домик. Рафен заметил пару десантных кораблей, опустившихся рядом на грунт. Выжившие, встав в цепь, самостоятельно загружались на борт. Аугментика глаза позволяла Рафену пересчитать немногочисленные фигуры на земле. Картина напоминала скорее отступление, чем высадку подкрепления.

— Нам приказали отвести все силы к космопорту, — произнес Корвус, словно читая его мысли. — С орбиты мы увидели, что Некрополита потеряна. Для создания опорного пункта лучше подходит космопорт.

Рафен согласился. Тактически это был правильный ход. После бомбардировки Несущих Слово капитан Симеон предлагал то же самое, но противник успел пристреляться к мосту позади сторожевой башни. Под ударами врага и с оставшейся парой транспортеров отделение Рафена не смогло бы пересечь мост. На территории космопорта оставалась горстка слуг и воинов. Без сомнения, все они погибли под шквалом огня, обрушившегося на форпост.

Внизу мелькнул каньон: подвесной мост разорван, его концы свисают с краев пропасти. Огромные статуи первых паломников Кибелы, которые раньше поддерживали эстакады, уничтожены. На дне ущелья на протяжении нескольких километров валялись их обломки. Рафен взглянул на боевого брата.

— Нас привез сюда корабль «Келено». Что с ним?

Корвус покачал головой.

— Подробностей не знаю, но, по-моему, останки этого фрегата мы обнаружили, когда вышли из варпа. Должно быть, корабль Несущих Слово, уничтоженный нами на орбите, застиг его врасплох.

— Бедняги… — сказал Рафен.

Корис молча стоял рядом, его лицо застыло и сохраняло непроницаемое выражение. Рафен, младший из Кровавых Ангелов, подумал о людях на борту «Келено», представил себе их — не готовых к сопротивлению, атакованных ударным кораблем Хаоса вдвое большего, чем у фрегата, тоннажа. Оставалось надеяться, что Император быстро принял их души.

За полосой леса открылось плоское широкое пространство космопорта, скопления ангаров и цистерн с топливом. Посадочные полосы вражеский огонь почти не задел, что выдавало планы Несущих Слово: они собирались сохранить порт для себя. «Громовой ястреб» без промедления пошел на посадку, круто забирая носом.

Разместившееся в порту отделение сильно отличалось от измочаленных остатков роты покойного капитана Симеона, воины которой вереницей спускались с десантных кораблей. Их опаленная броня покрылась вмятинами от шрапнели и касательных попаданий. Раненые космодесантники под присмотром апотекариев отправлялись в импровизированный лагерь, в то время как остальные присоединялись к Кровавым Ангелам с «Беллуса», закованным в начищенную боевую броню.

Воины, уцелевшие после нападения Несущих Слово, угрюмо молчали. Каждый из них, подобно Рафену, пережил момент, когда думал, что ему конец. Гибель Симеона и немилость судьбы погрузили их в мрачное настроение. Брат Алектус вовлек воинов в чтение благодарственной молитвы, но все равно никто не мог избавиться от ощущения близкой смерти, подкрепленного зрелищем бесконечных рядов надгробий. Сервиторы собирали останки гвардейцев из артиллерийского гарнизона орбитальной обороны космопорта. Все эти люди погибли в мучениях — Несущие Слово применили при бомбардировке нервный токсин. Тела погибших застыли в позах мучительных корчей. В воздухе до сих пор чувствовался слабый аромат яда — легкий и способный вызвать у космодесантника разве что небольшую головную боль.

Корис и Рафен предоставили Туркио наводить в отряде некое подобие порядка, а сами двинулись дальше, вглубь территории космопорта, мимо танков «Хищник» ваальского образца и «Лендспидеров». Спонсоны некоторых машин украшали незнакомые Рафену награды.

— Вы побывали во многих битвах, брат Корвус? — спросил Рафен, обращаясь к присоединившемуся десантнику.

— Возможно, зеленокожие — всего лишь тупые твари, но они стойкие бойцы, — ответил тот. — Ты знаешь про операцию «Беллуса»?

— Кто не знает? — грубовато отозвался Корис. — Конечно! Это была святая миссия.

Рафен кивнул в ответ. Десять лет назад боевая баржа «Беллус» с большой помпой отправилась в путь по приказу самого командора Данте, верховного лорда Кровавых Ангелов. Члены ордена сочли это добрым предзнаменованием. «Беллус» получил экипаж из отборных воинов и задание — проследить путь артефакта, происхождение которого относилось ко временам Ереси Хоруса, и вернуть Копье Телесто. Этот предмет считался утраченным во мраке веков. И лишь случайно обнаруженный на Евангелионе архив сделал возможной возложенную на корабль миссию. Данте послал «Беллус» на поиски, отдав его под командование Ремию Стилу. Этот инквизитор отличался жестким характером, ему доверяли как в ордене, так и в высших кругах Экклезиархии. Целью стал захваченный орками мир на границе сегментума Обскура. Все последние месяцы среди Кровавых Ангелов ходили слухи, что экспедиция вот-вот вернется.

— Тяжелая была кампания, — заговорил Корвус. — Но мы получили благословение. Сангвиний присматривал за нами.

— А Копье?

Гордость переполняла десантника, когда он ответил:

— Оно в безопасности, лежит в трюме «Беллуса». — Корвус бросил взгляд на Рафена. — На это, брат, действительно стоит взглянуть.

— Ты сам его видел, собственными глазами? — спросил Корис севшим голосом.

— Мы все видели, — подтвердил Корвус. — Наутро после того, как убили последнего орка, Стил сам принес копье из орочьего лагеря. Он каждому дал возможность его рассмотреть.

Взгляд Корвуса стал отстраненным, словно прошлое проплывало в памяти.

— В тот день моего лица коснулось сияние лорда-прародителя.

— Трудно вообразить, что слуге Ордо Еретикус позволили взять в руки настолько священную вещь, — бесцветным голосом заметил Корис. — Некоторые Кровавые Ангелы осудили бы это.

Корвус жестко посмотрел на ветерана.

— Лишь тот, кто не знает Стила, мог такое ляпнуть. Этот человек — истинный друг нашего ордена.

— Конечно, — согласился Корис. — Я иначе и не думал. Долг чести между Кровавыми Ангелами и инквизитором Стилом неплохо описан в документах.

Рафен молча слушал перепалку братьев. Корис никому не верил на слово, невзирая ни на какие заслуги. Он предпочитал давить на сотоварищей и выпытывать их мысли. Иногда в споре с ними он останавливался на грани ереси. Корис часто говорил, что это единственный способ найти правду, скрытую за молитвами, катехизисом и сформированной ими повседневной дисциплиной. «Чтобы верить, нужно сначала усомниться».

Рафен видел гобелены Риги, которые висели в тихом зале ваальской крепости-монастыря: на древних изображениях Сангвиний с Копьем Телесто противостоял Моррогу. Картину великого сражения выткали из нитей красного цвета с миллионом оттенков; каждое волокно окрасили кровью павшего брата. Среди бескрайних мрачных, тускло-рубиновых пейзажей золотой архангел с прекрасным и наводящим ужас лицом поворачивал вспять орду Хаоса. Осколком солнца сверкало святое Копье. Рафен задумался: на что это похоже — держать в руке оружие, некогда принадлежавшее бессмертному сеньору?

Троица добралась до палатки из темной материи, расшитой серебряной нитью. По сторонам от полога висели две стальные жаровни в форме черепа. Ухмыляющиеся лики украшала стилизованная литера «I» — знак Инквизиции. Палатку охраняла почетная стража из двух Кровавых Ангелов, их золотые шлемы сверкали под бледными лучами солнца.

— Брат-сержант Корис? Лорд Стил ждет твоего рапорта.

Корвус жестом пригласил ветерана следовать за ним. Рафен попытался составить им компанию, но ближайший охранник преградил ему путь.

— Только брат Корис, — сказал Корвус.

Корис оглядел Рафена.

— Постой тут, парень, я ненадолго.

Рафен неохотно подчинился. Инквизиция любила секреты и имела привычку пудрить людям мозги. Это раздражало Кровавого Ангела, как и многих воинов. Космодесантники верили в эффективность прямоты и силу решительных действий, не обременяя себя мелочами вроде политики и бесконечных дебатов. Рафен никогда бы не заявил об этом вслух, но ему не нравилось, что Стил сидит здесь, посреди лагеря, словно магистр ордена. Чтобы прогнать эту мысль, Рафен отвернулся — и тут же увидел знакомое лицо. Его внимание привлек светлый блеск крыльев на броне высокого Кровавого Ангела. Тот выбрался из недавно приземлившегося «Громового ястреба» и целеустремленно шагал по летному полю вместе с парой десантников тактического отделения, которые, как и положено личной охране, держались справа и слева.

— Сахиил? — окликнул Рафен. — Брат Сахиил?

Обращаться к жрецу в такой неофициальной манере не следовало, это противоречило правилам, но Рафен произнес это без задней мысли. Воин бросил на него насмешливый взгляд, и внезапно легкая улыбка появилась на его лице. Сахиил посмотрел на одного из охранников, а потом опять на Рафена.

— Неужели? — спросил он. — Рафен Готовый, собственной персоной?

Рафен, сердясь на самого себя, нахмурился, когда услышал прозвище, данное ему, тогда новичку, на Ваале Секундус.

— У тебя все хорошо, апотекарий?

Сахиил постучал пальцем по бронированному наплечнику.

— Время идет, брат Рафен. Во славу Сангвиния и по милости нашего друга-инквизитора я теперь верховный жрец.

Рафен почтительно поклонился.

— Простите меня, лорд. Я обрадовался, после стольких лет увидев вас живым.

— Конечно, — ответил Сахиил с едва заметным оттенком превосходства.

Его броня, подобно броне других братьев, имела кроваво-красный цвет, но, как полагается почтенному верховному сангвинарному жрецу, он носил доспех, по краям украшенный белой окантовкой. Печати чистоты во множестве крепились к поясу и на нагрудник, чуть ниже крылатой ангельской эмблемы цвета белой кости. Рафен заметил на бедре жреца бархатный мешочек, в котором хранился традиционный символ высшего ранга у Кровавых Ангелов — священная чаша, копия великого Алого Грааля Сангвиния.

Рафен не стал допытываться, почему Сахиил так быстро продвинулся в чине во время миссии «Беллуса». Без сомнения, если жрец за десять лет не утратил своего многословия, вскоре он угостит Рафена подробным изложением всей истории.

Сахиил улыбнулся еще шире.

— Конечно, это было доброе знамение. Во время путешествия через эмпиреи мы остановились в самый подходящий момент и услышали призыв помощи от «Келено». Но и этого мало: придя, мы обнаружили, что наши боевые братья нуждаются в спасении… — Его рука будто невзначай коснулась сумки на поясе. — Бог-Император направлял нас.

— Император защищает, — согласился Рафен.

— И все-таки… — Сахиил, казалось, не услышал слов Рафена, хотя внимательно смотрел на него. — Твоя вера тогда подверглась испытанию. Я вижу это в твоей поступи и модуляциях голоса…

Непрошенное раздражение загорелось в душе Кровавого Ангела. Что этот жрец мог знать о его помыслах?

— Выполняя свой долг, я столкнулся с Извечным Врагом, а теперь ты говоришь, что это было испытание? Едва увидел и уже все знаешь? А ведь с последней нашей встречи прошло десять лет.

Рафен понял, что прежнее, зародившееся еще во время обучения соперничество с Сахиилом никуда не делось. Они оба так и не преодолели взаимную неприязнь.

Сахиил вяло кивнул, едва заметное выражение превосходства вновь промелькнуло на его лице. Рафен вспомнил, почему никогда не испытывал удовольствия от компании жреца.

— Это моя работа, Рафен. Конечно, не стоило ждать, что ты поймешь увиденное мною во время миссии «Беллуса». Пока ты по-своему служил Сангвинию, я, рискуя, проник в самое сердце мира чужаков и обнаружил там абсолютную бесчеловечность. После такого меняешься и видишь самую суть.

«Ты не изменился, — подумал Рафен. — Разве что тщеславия прибавилось».

Однако он кивнул жрецу и оставил свои мысли при себе.

— Наверное, так оно и должно быть.

Улыбка застыла на губах Сахиила. Рафен был уверен, что мучивший его вопрос не укрылся от сангвинарного жреца. Слова просились на язык с того самого момента, как Рафен впервые услышал имя «Беллус». После долгого молчания он снова заговорил:

— Я должен спросить тебя, Сахиил. Как только астропаты получили сообщение, что «Беллус» возвращается, в ордене поползли слухи. Говорили, что некоторые братья, отправленные за Копьем, погибли.

Он выдержал паузу — предстояло произнести слова, вызывавшие в груди пронзительное ощущение и свинцовую тяжесть.

— Что стало с моим братом? Он жив?

Сахиил вскинул голову.

— Твой брат? Но разве не все мы братья под крылом Сангвиния, Рафен?

— Как вам угодно, верховный жрец, — ответил Рафен, но тут же, не сдержав норова, добавил: — Я хочу знать, что произошло с моим родным братом Аркио.

Бывший апотекарий махнул одному из своих охранников, тот убрал оружие в кобуру и потянулся, чтобы стащить боевой шлем.

— Узы крови превыше всего, — начал Сахиил, цитируя строки священного писания Лемарта. — Но сильнее прочих — кровное происхождение от Сангвиния.

Рафен ничего не ответил. Даже когда они сражались рядом как два брата-новичка, Сахиил вечно пытался превратить разговор в нравоучение, будто искал возможность при каждом удобном случае подчеркнуть свое знание имперских догм. Рафен же считал веру личным делом и предпочитал проявлять ее в поступках, а не на словах…

В этот миг космодесантник из эскорта Сахиила открыл свое лицо, отомкнув зажимы шлема. Брат смотрел на Рафена с серьезным выражением на юном лице, и космодесантник, не выдержав, широко ухмыльнулся:

— Аркио! Слава Трону, ты жив! А я боялся худшего.

Аркио печально улыбнулся в ответ.

— Приятная встреча, брат мой. Я…

Рафен не дал родному брату продолжить, с отрывистым хохотом сгреб его в медвежьи объятья. Их доспехи, ударившись друг о друга, зазвенели. Мрачное настроение Рафена испарилось — впервые с той минуты, как он ступил на Кибелу.

Корвус шагнул в сторону и вытянулся по стойке смирно, Корис тем временем замер на месте. Ветеран Кровавых Ангелов держал свой шлем под мышкой и видел настолько хорошо, насколько позволяли вживленные в сетчатку аугментические оккулобы. При обычных обстоятельствах он пронзил бы взглядом тьму, но в палатке инквизитора тени были глубоки, как сама пустота. Сержант спрашивал себя: что за чары тут поработали? Он понятия не имел, какие силы собрал у себя Ремий Стил, зато знал о его долге чести и неразрывных узах, которые сделали этого человека доверенным другом Кровавых Ангелов. Однако в любых вопросах, касающихся доверия, трудный характер Кориса давал о себе знать, и сомнения одолевали воина сильнее обычного.

Подлинная история возникновения этого долга была известна немногим. Даже закаленный сержант знал ее лишь в общих чертах. Во время совместного путешествия инквизитора и великого брата-капитана Эразма Тихо из Третьей роты на борту корабля произошел инцидент. Предположительно, в варп-ядре двигателя появился демон, и Стил собственноручно убил эту тварь, в то время как Тихо был избит ею до бессознательного состояния. Так инквизитор Ордо Еретикус снискал личную благодарность командора Данте и уважение Астартес.

Темнота сместилась — ткань отдернули, и открылось еще одно помещение внутри обширного пространства палатки. Корис уловил специфический запах пергамента и масла прежде, чем фигура инквизитора появилась на освещенном пространстве. Корис видел Стила всего один раз, на конклаве Кровавых Ангелов после великой победы в герцогстве Такстед. Тогда сержант вместе сотнями других воинов слушал речь инквизитора, произнесенную с ораторской трибуны. Здесь и сейчас он мгновенно ощутил, что Стил помнит его, пусть даже одного из многих.

— Почтенный сержант…

Голос у Стила оказался богатым и звучным. Его лысина блестела в слабом желтоватом сиянии круглых светильников, из-за чего ярче проступило электротату в форме аквилы на лбу.

— Весть о том, что мы прибыли слишком поздно и не успели спасти капитана Симеона и губернатора Виролу, меня расстроила.

— Я тоже огорчен, почтенный инквизитор. Несущие Слово атаковали внезапно. Погибло много наших братьев. И много тяжелораненых.

Стил подошел к украшенному резьбой стулу, но не сел на него.

— Я узнал, что «Келено» уничтожен кораблем «Вечная панихида». «Беллус» под моим командованием выступил против вражеского крейсера, но он скрылся за газовым гигантом и, возможно, все еще находится там, — инквизитор рассеянно коснулся уха, в котором блеснул штифт из чистого серебра. — Я не стал их преследовать и предпочел спасти ваши жизни.

— Мои люди благодарны вам.

Инквизитор небрежно отмахнулся.

— На все воля Императора. Я просчитал риск и выслал из космопорта порожний «Громовой ястреб», чтобы он атаковал вражеские шеренги с воздуха. Не будь Несущие Слово надломлены, это бы не сработало.

Лицо Кориса сделалось более жестким.

— Они не сломлены, перегруппируются и нападут снова.

Стил впервые посмотрел на космодесантника в упор.

— Вы правы, сержант. Сыновья Лоргара не отступают без уважительной причины. Даже сейчас мои ауксилиарии на орбите докладывают о том, что замечены признаки перегруппировки.

Чтобы подчеркнуть сказанное, он сделал паузу, а потом добавил:

— Я собираюсь откланяться — вернусь на «Беллус» и отправлюсь на поиски «Вечной панихиды». Но перед уходом мне хотелось посмотреть в глаза тому, кто держит линию обороны. — Стил слабо и невесело усмехнулся. — Вижу, у меня мало поводов для беспокойства.

Ветеран сверкнул глазами в сторону безмолвно застывшего Корвуса.

— Какие распоряжения передать моим людям?

Стил повернулся, чтобы уйти в другую часть палатки. Он задержался лишь для того, чтобы забрать пикт-планшет, и окинул Кориса взглядом.

— Командиром на планете я оставляю сангвинарного жреца Сахиила. Подчиняйтесь его приказам, как моим.

— И какие будут приказы?

— Держаться, — сказал Стил и, повернувшись к Кровавому Ангелу спиной, ушел.

Шаттл с хриплым ревом рассекал воздух, сверкая в облаках, как белое огненное копье. Аркио смотрел на него с благоговением на лице.

— Лорд Стил возвращается на свою баржу, — заметил он. — Думаю, контратаку врага долго ждать не придется.

Они вдвоем стояли на феррокритовой площадке. Рафен, не отвечая, рассматривал младшего брата. В памяти всплыл их последний разговор. В тот далекий день беседа сложилась неудачно: Аркио сказал, что принят в экспедиционные войска, на «Беллус», и Рафен не одобрил его выбор. «Эта миссия хороша для опытных космодесантников», — заявил он. Аркио не был таким. Хотя Рафен и старше, Кровавыми Ангелами они стали одновременно. Тем не менее старший брат не мог пренебречь своими обязательствами: он поклялся отцу, что, покуда жив, будет защищать Аркио. В результате братья поссорились, но в день отправки «Беллуса» Рафен заставил себя отбросить гордость и примирился с выбором младшего. Пока они служили в одной роте, Аркио считался юным и полагал, что, оставаясь в тени Рафена, никогда не раскроет свой потенциал. В конце концов братья расстались по-дружески, но каждый в душе опасался, что больше не увидит другого.

— Ты изменился, — неспешно произнес Рафен. — И все-таки остался прежним. — Он тихо засмеялся. — Мой брат стал взрослым вдали от меня и без присмотра.

— Довольно верный вывод, — ответил Аркио не без легкого вызова. — Я проливал кровь в бесчисленных мирах и встретил больше врагов, чем мог когда-либо представить. И это еще не все, брат.

Рафен кивнул.

— Ты внушаешь мне гордость, Аркио. Я горжусь тем, что мы одной крови и вместе воюем во имя Золотого Трона. — Он запнулся и добавил слегка севшим голосом: — Я надеялся… Надеялся, что не встречу свою смерть, не получив вести о тебе, брат. В тот день я боялся, что гармония Императора покидает меня. Самой мучительной была мысль о твоей неведомой судьбе.

— Теперь ты узнал о моей судьбе, брат, — осторожно отозвался Аркио. — Это же не означает, что теперь ты будешь искать смерти?

Рафен метнул в брата колючий взгляд. Держался Аркио спокойно, но его слова прозвучали до странности ядовито, а в глазах заплясал холодный блеск.

«Он действительно переменился, — подумал Рафен. — И, возможно, гораздо больше, чем видно мне».

Кровавый Ангел прогнал эти мысли. А чего он ждал? Что за десять лет, пройдя через множество испытаний, неоперившийся юнец не возмужает, не ожесточится? Без сомнения, Аркио тоже иначе воспринимал брата, ставшего разом и близким, и чужим.

— Моя судьба сама ко мне явится, ее искать не нужно, — с притворным легкомыслием отозвался Рафен. — Может быть, она уже здесь.

— Возможно… — начал Аркио, но слова застряли у него в горле.

Братья замерли, прислушиваясь к принесенному ветром слабому грохоту.

— Стреляют из болтеров, — отрывисто бросил Рафен, хватаясь за оружие.

Аркио в точности повторил его движение, и оба бросились к служебному зданию космопорта.

Медные створки круглого люка с шипением разошлись, открывая инквизитору и его сопровождению проход на капитанский мостик. Два воина из почетного караула встали по обе стороны от двери, а лексмеханик и три сервочерепа двинулись следом за Стилом.

— Капитан Идеон, — обратился инквизитор к офицеру Кровавых Ангелов, подключенному к мостику корабля, — какова обстановка?

— Идем полным ходом, милорд. — Голос космодесантника напоминал гортанный рык; минуя губы, он исходил из выпуклого вокс-кодера, имплантированного прямо в гортань. — Достигнем орбиты газового гиганта в считанные секунды.

Стил изучил изображение на громадной голосфере, заполнившей просторное помещение капитанской палубы. Луна Кибелы выглядела как маленький невзрачный шарик, прилепившийся сбоку к супергигантской планете, навсегда поймавшей спутник в свои объятия.

— Контакт, — сообщил расположенный справа сервитор. — Крупнотоннажный боевой корабль идет по кривой торможения.

Но изображение на сфере не изменилось.

— Где? — потребовал ответа Стил и ткнул в пространство перед собой. — Где он?

— За кормой.

Дисплей моргнул, прежде чем показать изображение оставленной далеко позади планеты. На низкой орбите появился мерцающий глиф.

— Это «Лорд Огр», — заметил Идеон. — Большой крейсер типа «Ненавистный». Он, должно быть, скрывался над полюсом планеты и ждал нас, чтобы покинуть орбиту.

— А где «Вечная панихида»? — рявкнул Стил, и в этот миг голосфера замерцала новыми изображениями. Крейсер высунулся из-за газового гиганта в сопровождении еще двух кораблей.

— Подтверждаю: «Вечная панихида» и рейдеры типа «Идолопоклонник» идут на перехват, — прогудел сенсор-сервитор. — Рекомендовано состояние боевой готовности.

— Чтоб они сгнили! — выругался Идеон. — Будем сражаться, милорд?

Стил коротко кивнул.

— Разрешаю открыть огонь. Они сгорят в наказание за свою опрометчивость.

Оружейные илоты на мостике затянули литанию, одновременно наводя ракетные батареи боевой баржи на цель.

Кабели толщиной в палец, уходившие в череп Идеона, приносили ему поток вокс-сообщений с поверхности Кибелы и данные сенсоров корабля. От центральной части корпуса «Лорда Огра» стали отделяться бесчисленные десантные капсулы.

— Милорд, получена информация о массированной высадке. Планету атакуют без орбитального прикрытия. Люди на поверхности…

— Им предстоит сражаться и умереть, — сказал Стил. — Во славу Бога-Императора и Сангвиния.

Несущие Слово на поверхности Кибелы хлынули темно-красной волной из-за мраморных надгробий и приземистых гробниц. Человекоподобные вопящие гиганты в древней, покрытой шрамами броне терзали сапогами стриженые газоны. Там, где ступала их нога, трава становилась черной. Зубчатые гусеницы их «Носорогов» стирали в порошок мемориалы храбрых воинов.

Рафен нашел Кориса в авангарде отряда. Оружие ветерана раскалилось от непрерывных очередей, ярко-красные поножи забрызгало нечистой кровью противника. Краем глаза Рафен наблюдал за Аркио, который рубил, стрелял, останавливался, перезаряжая оружие, — и все без единого лишнего движения. Рафен усмехнулся. Он надеялся поговорить с кровным братом, когда битва закончится.

— Как они пересекли мост? — произнес он вслух, выпуская очередь в беспокойную свору вражеских сервиторов-гимнариев.

— Это неважно, — парировал Корис. — Какая разница, где мы их убиваем?

— Никакой, но только пока мы их убиваем, — ответил Рафен, переводя болтер в режим одиночной стрельбы. Он прицелился и выстрелил дважды — в лицо и грудь космодесантника Хаоса, который вылез из неповоротливой транспортной «Химеры».

— Тут поблизости брат Алектус, и он нас вызывает. Ты слышишь его?

Напрягая чувства, Рафен попытался вычленить звук в громыхании болтеров и омерзительной какофонии, производимой вошедшими в раж врагами.

— Двигатели! — кричал Алектус. — Слушайте все! Наше избавление вновь спускается с небес!

Аркио помедлил, меняя обойму.

— Думаю, что нет, — мрачно заявил он. Сомнение Аркио вынудило Рафена остановиться и посмотреть наверх. Из облаков Кибелы, напоминавших поверхность серого болота, сыпались бесчисленные капли железных слез. Входя в атмосферу, каждая начинала светиться вишнево-красным. Рафен услышал, как Корис шепотом выругался. Небеса заполнились сотнями вражеских десантных модулей.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

«Лорд Огр» извергал на поверхность Кибелы пламя и смерть, поливая разрушительным огнем поля и пологие холмы. Далеко на северо-западе, там, где в небо вздымались высокие шпили Валькирии, враг использовал ядерные боеголовки и термобарические боеприпасы, пропитанные ядом. Минареты Валькирии являлись предметом гордости поколений ремесленников, украшавших мемориал, воздвигнутый по поручению Адепта Сороритас, желавших почтить память сестер, павших в жестокой кампании на Федре. Каждый шпиль был полым, заключая внутри сеть вырезанных в мраморе акустических каналов. В разгар сезона ветер пел в них, создавая совершенную траурную мелодию. Однако ни одного паломника не стояло перед минаретами, когда враг нанес удар и над Валькирией раскрылся гриб ядерного взрыва. Ни один человек не услышал последние страшные вопли, исторгнутые минаретами за считанные секунды до того, как горячая ударная волна снесла их с лица земли. Близ космопорта боеприпасы малой мощности и точно нацеленные лэнс-излучатели ударили по силам Империума. Рафен ненадолго ослеп, когда залп накрыл феррокритовую площадку. Камень, вспыхнув, моментально превратился в ядовитые испарения, молекулы при такой температуре распались на атомы. Танковое построение Кровавых Ангелов, застигнутое атакой, превратилось в черные груды шлака, тлеющие и бесформенные. Вверху над ними аккуратными дисками сияли куски неба — они просвечивали сквозь широкие отверстия, пробитые снарядами в пелене облаков.

Когда пепел стал оседать, воздух пронзило нечестивое улюлюканье неприятеля. Богохульные литании и призывы к насилию оглушили Рафена, хаоситские напевы смешались в диссонансе с отвратительными речами проповедников, несущимися из громкоговорителей. Губы Кровавого Ангела неосознанно шевелились, он беззвучно забормотал строки из сборника гимнов Барбароссы, а когда повысил голос, услышал, как песню подхватывают его боевые братья на огневом рубеже. Почерпнув из священного стиха силу, Рафен двинулся вперед.

Туркио теперь шел справа, сжимая в кулаке рукоять тяжелого болтера. Рафен не спрашивал, откуда взялось оружие, скорее подивился тому, как брат им владеет, — болты извергались из ствола непрерывным потоком, кромсая ряды надвигающегося врага. Слова гимна торжественно гремели в ушах, горячий поток адреналина наполнял кровь. Палец на спусковом крючке снова задергался, Рафен дал себе волю, и болтер, нацеленный в Несущих Слово, присоединился к неумолкающему смертоносному хору. Краем глаза, почти за пределами поля зрения, Кровавый Ангел увидел танцующие темно-красные фантомы, вездесущую тень своего гнева. Темные порывы он держал под контролем — контроль был ключом к выживанию в таких сражениях.

Волна за волной приземлялись десантные капсулы, колючие «Клешни ужаса». Земля после каждого удара вздрагивала, словно по ней били молотом. Шипастые капсулы распахивались, как стручки ядовитого растения, и выпускали из своего чрева космодесантников Хаоса или варп-дредноуты. Каждый из них, присоединяясь к кровавому противостоянию, разносил в клочья предназначенный для благочестивого созерцания ландшафт Кибелы. Рафен вытащил свой боевой нож из глазницы Несущего Слово, который слишком зарвался, и вытер кровь с зубчатого лезвия. Оружие Туркио рявкнуло, и вражеский космодесантник рухнул, будто выпотрошенный цепным мечом.

— Они все прибывают, — бросил Туркио сквозь зубы. — Сколько их?

— Слишком много, — ответил Рафен. — Кровь ради крови! — зарычал он, подтверждая сказанное огнем.

Десантные капсулы продолжали падать. Самая ближняя разрушила склеп, и тлен развеяло по ветру. Рафен остановился, чтобы приготовить пару бронебойных гранат и угостить ими пассажиров, как только хоть один рискнет высунуться. Он дождался, когда проломленные плиты на крыше гробницы начали двигаться, и бросил туда гранату. Кровавый Ангел опустился на колено и дождался взрыва. Тот прогремел еле слышно в шуме наступления Несущих Слово. Рафен потратил время, чтобы осмотреть разрушенный склеп и зачистить его от возможно выживших вражеских космодесантников.

Однако космодесантников Хаоса под обломками не оказалось. Вместо этого наружу высунулась толстая, похожая на клешню конечность. Тяжелая железная конструкция некоторое время колебалась, а затем опустилась, впившись в дерн. Рафен и Туркио отступили назад. Тем временем из-под развалин высунулись ноги и приподнялся корпус с веером клинков.

— «Осквернитель»! — выкрикнул Туркио.

Его неприцельно выпущенные болты со звоном ударили в корпус цвета запекшейся крови. Рафен проявил большую осторожность: всадил по одному снаряду в орудийные кластеры по бокам боевой машины, надеясь, что удачный выстрел разорвет трубопровод огнемета или перережет силовые кабели. Красный металл шагохода от резкого движения сморщился, словно под кожей громадного зверя заиграли мускулы. Он оглушительно протрубил, рывком вставая на шесть толстых ног. В ответ раздался целый хор атональных звуков. Рафен быстро окинул взглядом другие приземлившиеся модули и понял, что они несут тот же самый груз: «Осквернители» Несущих Слово, числом около десятка, выбирались из капсул, готовясь к атаке. Когда первая струя пылающего прометия окатила отряд Кровавых Ангелов, Рафен дернул Туркио за руку, вытаскивая его из зоны поражения.

В суматохе рукопашной схватки он потерял из виду Аркио. Душераздирающе взвыли лазганы. Рафен открыл ответный огонь и, пока Туркио его прикрывал, отбросил пустую обойму.

— Эти уроды нас раздавят! — бросил Туркио в сердцах. — Где танки?

Рафен вспомнил расплавленные лужи металла, в которые превратились танки, и ничего не ответил. Он глядел, как «Осквернители» выдвигаются на позицию: шагоходы собирались прорвать линию обороны Кровавых Ангелов. С танками у космодесантников был бы шанс сдержать атаку врага, но с легким вооружением… Несущие Слово наступали бесконечным приливом, и, несмотря на оставленное «Беллусом» подкрепление, чаша весов клонилась не в пользу Кровавых Ангелов.

Брат-сержант Корис пришел именно к такому выводу. Суровый голос ветерана раздался из вокс-бусины в ухе космодесантника:

— Всем отрядам! Приказываю отойти к внутреннему периметру! Пусть отродье варпа наступает нам на пятки, но не позволяйте себя догнать!

— Давай двигайся. — Рафен бросил взгляд на Туркио. — Сначала они пойдут напролом, а потом мы заткнем им глотку.

Туркио оглянулся на бегу, пытаясь справиться с чувством тревоги.

Цепная реакция коротких замыканий прошла по левой консоли пульта управления и выжгла синапсы соединенного с ней орудийного сервитора. Ноздри наполнила вонь горелого мяса, и, чтобы рассеять ее, Стил замахал перед лицом ладонью. Другой рукой он вцепился в медный поручень, окаймлявший гигантский пласталевый оккулюс корабля. Один из хаоситских рейдеров находился совсем близко и был виден невооруженным глазом — он походил на кувыркающийся металлический дротик, который резко выделялся на изумрудном фоне газового гиганта. Применив тактику, улучшенную Идеоном во время вылазок против орков, «Беллус» умудрился первым пустить кровь флотилии Хаоса. Финты, близкие к маневрам истребителей и не характерные для крупных боевых кораблей, позволяли боевой барже обстреливать «Вечную панихиду» из носовых пушек. Маленький рейдер, тот, что находился ближе других, тщетно пытался защитить большое судно. Его команда действовала с таким самоубийственным отчаянием, принимая на себя предназначенную крейсеру геенну огненную, словно надеялась заслужить какую-то неведомую награду.

Подбитый рейдер истекал в пустоту газами, будто кровью, а сервочерепа Стила передавали картины расколотого термоядерного ускорителя. Их хозяин провел пальцем по стеклу, словно стирая очертания корабля. Покалеченное судно выбыло из той сложной игры, которую мысленно вел инквизитор.

Капитан Идеон обратился к одному из своих подчиненных.

— Начинай работу. Сперва отремонтируй торпедные аппараты, — приказал он. — Варп-двигатели могут подождать.

Стил быстро шагнул вперед.

— Значит, наши повреждения серьезнее, чем вы говорили, капитан?

Лицо Идеона осталось неподвижным, а ответ прозвучал коротко:

— Я пересмотрел свои оценки.

Едва был отбит первый удар, появился второй рейдер. Он попытался обойти «Беллус» с фланга, пользуясь тем, что пустотные щиты на корме ослабели. Жестокие удары по кормовым отсекам набатом отдавались на каждой палубе. Хотя Идеон и умолчал об этом, Стил знал: часть корабля выведена из строя — по крайней мере, на время.

А времени оставалось мало. Через считанные минуты командир «Вечной панихиды» должен был сменить построение на боевое и вместе с уцелевшим рейдером выступить против «Беллуса». У корабля в плохом состоянии шансы выстоять были ничтожны. Стил задумчиво поглядел на офицера Кровавых Ангелов, понимая, что космодесантника одолевают те же мысли.

— Не позволяйте врагу загонять нас в оборону. Если мы утратим инициативу, потеряем и «Беллус».

— Согласен, милорд. Но если мы пойдем прежним курсом, окажемся в ловушке между «Панихидой» и «Лордом Огром».

— Правильно, — подтвердил Стил, окуная руку в голосферу. — Вместо этого мы уйдем к газовому гиганту.

Он указал на огромный шар с прожилками белых облаков.

— Направьте корабль в верхние слои атмосферы. Испарения его прикроют, и хватит времени, чтобы привести судно в полную боевую готовность.

Идеон обдумал сказанное.

— Если так поступить, у моих братьев на Кибеле не останется надежды на спасение. Мы оставили их в весьма неопределенном положении.

— Напротив, — возразил инквизитор. — Их судьба ясна, и если мы не хотим ее разделить — вот курс, которым нужно следовать.

Он кивнул капитану и изобразил гримасу горестной печали.

— Выполняйте мои приказы без промедления. И, во имя Терры, предоставьте Его свету защищать тех, кто сражается на Кибеле.

Богато декорированные ворота космопорта сгинули в плазменном взрыве; некогда защищавшая их орудийная башня превратилась в черный остов. Сахиил приказал паре «Троянов» встать поперек дороги наподобие импровизированной баррикады, но защитники не обманывали себя — такая баррикада могла лишь ненадолго замедлить продвижение Несущих Слово.

Рафен мчался к каменным откосам ограждения. Перестрелка его братьев и предателей наполнила воздух пронзительным свистом. Одно мгновение — и Кровавые Ангелы, миновав открытое пространство, очутились внутри космопорта. Рафен на миг закрыл глаза. В гуще сражения часто казалось, что время произвольно тянется или сжимается. Космодесантник привык к этим ощущениям и доверял своим навыкам.

— Штурмовики возвращаются! — раздался чей-то крик.

— Смотрите в оба!

Рафен перезарядил оружие, наверное, уже в тысячный раз за день. Он делал это на ощупь, поскольку грозный лик шлема был обращен к низко висящим облакам. Показался противник: массивные фигуры десантников-предателей взлетали, а затем падали, выпуская из громадных прыжковых ранцев шлейф грязно-оранжевого огня. Кулаки в латных перчатках сжимали болт-пистолеты, из которых вырывались потоки энергии горячее солнечного ядра. Плазменные пушки оставляли в грунте длинные черные полосы. Они одинаково легко резали камень и плоть. Воины рядом с Рафеном уже открыли огонь, прошив небо красными нитями. Штурмовики Несущих Слово лавировали на линии огня с грацией, которая плохо вязалась с их массивностью. Рафен еле сдерживал себя. Он решил не торопиться и выждать, пока прыжковые ранцы замедлят полет приземляющихся врагов.

Как только эта мысль оформилась в сознании Рафена, он заметил подходящую возможность и подрезал противника на лету — отстрелил Несущему Слово левую ногу ниже колена, а затем руку по самое плечо. Внезапно потеряв равновесие, штурмовик рухнул в грязную лужу на дне бомбовой воронки. Горячие клубы дыма в вышине означали смерть еще нескольких врагов. Однако некоторые космодесантники Хаоса, перелетев через ограду, приземлились и, пригнувшись, открыли мощный огонь.

Поле зрения Туркио заслонил зловонный силуэт Несущего Слово: вражеский солдат придвинулся вплотную. Кровавый Ангел нажал спусковой крючок тяжелого болтера, но почему-то раздался глухой треск — снаряд из толстого ствола так и не вылетел. Туркио выругался так богохульно, что заработал бы пятьдесят плетей, услышь подобное старший по званию. Космодесантник махнул негодным оружием, как дубиной, но Несущий Слово сбил его с ног и взял в захват, от которого захрустел керамит доспехов. Правую руку вражескому воину заменял изогнутый силовой коготь, которым он разрубил болтер пополам. Прижатый Туркио ткнул Несущего Слово кулаком в лицо, но воин Хаоса выдержал удар. На лицевом щитке атакующего пузырилась слюна, а зеленые глаза уставились на Кровавого Ангела сквозь забрызганные грязью линзы визора.

К горлу молодого космодесантника подступила рвота. Зловоние чудища заставило желудок взбунтоваться. Подавшись назад, Туркио ударил Несущего Слово головой и был вознагражден залпом нечестивой брани. Коготь полоснул по нагруднику, рассекая керамит и жизненно важные соединения. Холодный воздух прикоснулся к оголенной коже Кровавого Ангела.

В этот миг Несущий Слово впервые произнес нечто внятное.

— Отдай мне свое мясо, — пробормотал он.

— Не сегодня, — раздался в его ухе голос Рафена.

Туркио дернулся, когда прямо перед ним полыхнуло алым.

Космодесантнику Хаоса хватило времени, чтобы до выстрела распознать очертания прижатого к его голове болтера типа «Гудвин». Рафен выстрелил в упор, и голова врага превратилась в облако кровавых брызг и измельченного мозгового вещества. Сигнал, пробежавший по нервам Несущего Слово, заставил его руку в перчатке конвульсивно дернуться. Прыжковый ранец выпустил раскаленную струю, и безголовый солдат резко взвился в небо. Рафен видел, как тело, вращаясь на лету, будто минометный снаряд, рухнуло, в конце концов, на шеренгу атакующих врагов.

Черный от оружейной сажи Туркио изо всех сил пытался встать, сервомускулы его поврежденного доспеха выли от напряжения.

— Брат, ты в порядке? — спросил Рафен, помогая ему.

Туркио откашлялся.

— Дай мне исправное оружие, и узнаешь, насколько я в порядке.

Он не сдержался, и его голос дрогнул.

Рафен мрачно усмехнулся.

— Хорошо, парень. Вот, возьми. — Он протянул Туркио лазерный пистолет — оружие Имперской Гвардии, подобранное у ворот. — Придется обойтись этим.

Клубы дыма от взрывов и горящих «Громовых ястребов» безмятежно плыли над открытым летным полем космопорта. В этом дыму терялся дальний край овальной феррокритовой площадки. Рафен видел движущиеся силуэты, но даже расширенные сенсорные возможности ауспика давали лишь общую информацию. Пары металла, попавшие в атмосферу во время сражения, расстроили сканер и затрудняли десантникам каждый вздох. Легкие обычного человека уже рассыпались бы, как битое стекло, но все обычные люди на Кибеле были уже давно мертвы.

Время от времени отдельные лучи солнца падали на летное поле. Они пронизывали дым, и в игре света и тени рождались причудливые образы. Рафен глянул через плечо и убедился, что его не обошли с тыла. В дымке, ожидая подходящий момент для удара, враги могли прятаться сотнями.

Выстрелы хаоситов, раз за разом попадая в цель, подточили разрозненные каменные укрепления. Лазеры, плавившие секции бритвенно-острого ограждения, вырезали на нем завитки. Впереди, там, где авангард Несущих Слово сминал баррикады Кровавых Ангелов, один из «Осквернителей» раскидывал припаркованные «Трояны».

Боевая машина цвета запекшейся крови хищно припала к земле и прыгнула на гусеничный транспорт, тараня его в брызгах оранжевых искр. В ответ десантник-опустошитель в синем шлеме выпустил в нос «Осквернителя» пару ракет. Вдобавок солдаты тактического отделения открыли огонь, и машине Хаоса пришлось сдать назад.

— Рафен!

Кровавый Ангел обернулся и увидел Кориса; ствол оружия сержанта дымился.

— Докладывай!

Случайный выстрел обезглавил ближайшую статую, и ветеран рассеянно смахнул со своей брони каменное крошево.

Рафен ткнул большим пальцем вверх, туда, где висел невидимых отсюда флагман Хаоса.

— Он, должно быть, мечет их, как икру! На одного нашего воина приходится четыре вражеских… — его голос сорвался. — Кровь Тихо! Здесь партизанской тактикой не обойтись. Они собираются разрушить планету до основания, а нас пустить на трофеи!

— Верно, — согласился Корис и сурово кивнул. — Этот мир не имеет тактической ценности. Они выбрали его, чтобы одним своим присутствием оскорблять Императора.

Сержант покачал головой.

— Мир, полный могил, и горстка парней, которая его охраняет? Чушь какая-то. Мы тут в тисках смерти!

Силуэты сместились — красное и белое мелькнуло в сером дыму.

— Будь осторожен, Корис. — Голос Сахиила прозвучал ясно и твердо. — Твои пораженческие разговоры унижают всех нас.

Высший сангвинарный жрец приблизился в сопровождении своих воинов. Рафен встревожился, увидев, что среди них нет Аркио.

Корис подошел к Сахиилу поближе и понизил голос.

— Прагматизм — девиз любого Кровавого Ангела, жрец. Я преподал тебе этот урок, когда ты еще был щенком.

Глаза Сахиила сузились.

— После тебя, старина, у меня были и другие учителя, и новые уроки. — Он взмахнул цепным мечом. — Я собрал солдат, которые пережили бомбардировку, приказал им выступить и укрепить линию обороны.

Сахиил кивнул своим космодесантникам, и они бросились вперед, занимая огневые позиции на баррикаде.

— Зачем? — требовательно спросил Корис. — Атака идет со всех сторон. Пока мы тут болтаем, порченые подонки затягивают петлю на нашей шее. Разве ты этого не видишь?

— Лорд Стил приказал держаться, и мы будем держаться, — заявил жрец.

В ответ на слова Сахиила сержант оскалился:

— Что удерживать, жрец? Расскажи-ка мне об этом. Какой клочок кладбища? Метр? Километр? — Он покачал головой. — Мы стоим и умираем, а Стил, если он еще жив, возвращается и обнаруживает Несущих Слово, которые гложут кости моих парней! — Сержант сверкнул глазами на Рафена. — Я не позволю этому случиться.

— Космопорт не должен пасть…

— Он уже пал! — Слова вырвались у Рафена сами собой, и Сахиил бросил на него колючий взгляд. — Мы лишь притормаживаем врага, но не останавливаем его.

Словно в подтверждение сказанного, один из «Осквернителей» разразился оглушительным воем, пронзая оболочку тлеющего спидера.

— Нужно перегруппироваться, пока не поздно.

Сахиил колебался, злясь на самого себя. За десять лет он побывал во многих сражениях, но каждый раз противостоял лишь ксеносам всех мастей. Многие воины «Беллуса» впервые наткнулись на Астартес-предателей. Сахиилу был ненавистен даже намек на неполноценность, но следовало признать, что Рафен и Корис превосходили его по опыту борьбы с таким противником. Пальцы жреца коснулись крыльев из кости и изображения рубиновой кровавой капли на нагруднике. Смерть на кладбище не принесет славы даже тем, кто смог выжить и вернуть Копье.

— Командуй, — ответил жрец Корису после долгой паузы. — Но все же следи за своими словами.

Сержант отошел, чтобы отдать приказы, и оставил Сахиила с Рафеном наедине.

— Я тебе не нравлюсь, да? — внезапно спросил жрец. — Ты всегда отдавал мне должное, но сверх этого не давал ничего.

Рафен смог скрыть удивление, в которое его повергли слова Сахиила.

— Я бесконечно уважаю носителей Грааля…

Сахиил прервал его речь взмахом руки.

— Ты уважаешь должность, а не человека, брат. Даже после стольких лет ты питаешь предубеждение в отношении меня.

Жрец повернулся, так как другие Кровавые Ангелы уже начали отступление.

— Впрочем, я добьюсь твоего уважения, — произнес он тихо. — Ты мне его подаришь.

Рафен попытался сформулировать ответ, но не сумел. Его внимание отвлек голос Кориса, раздавшийся из комм-бусины в ухе.

— На севере в боевых порядках Несущих Слово замечена брешь. Прими командование и обеспечь перегруппировку возле здания резервуара.

— Принято. Мне нужны бойцы.

— Один у тебя уже есть. Отправляйся вместе с братом.

Хриплый рев известил о прибытии Кровавого Ангела, который пересек посадочную площадку на быстроходном штурмовом байке. Приземистый мотоцикл взревел и остановился. Аркио поманил старшего брата. Рафен кивнул, после чего вскочил на задний спойлер, вцепившись рукой в спинку переднего сиденья. Аркио завел двигатель, и байк ринулся вперед сквозь колеблющуюся мглу. Позади алой вереницей двигались космодесантники, которые вышли из жестокого боя и теперь, потратив весь боезапас, неохотно показали врагу спины.

Аркио пересек посадочную площадку, лавируя на байке между остовами десантных кораблей и огибая участки грунта, изрезанные лучами лазера. Рафен, переложив в свободную руку болтер, подыскивал цели и обстреливал их на ходу. Его брат направил машину прямо на шайку Несущих Слово, которые наступали на космопорт с западной стороны, и активировал спаренные пушки, установленные над передним колесом. Трассирующие снаряды, оставляя за собой оранжевый след, пробили измененные варпом тела, прежде чем рычание байка коснулось вражеского слуха.

— Вон там! — сквозь рев двигателя выкрикнул Аркио. — Я вижу брешь!

Рафен проследил взглядом за рукой брата. Предатели ослабили огневую дисциплину, и рубеж Несущих Слово оказался растянутым. Рафен наметанным глазом определил самое слабое место — оно выделялось пятном обсидианового цвета на фоне костяной белизны.

— Сержант Корис, — проговорил Кровавый Ангел в коммуникатор шлема, — двигайтесь к нам. Мы идем на прорыв.

— Огонь! — закричал Аркио, возобновляя стрельбу из спаренных болтеров.

Рафен помедлил, разглядев в дыму нечто странное.

— Что там? — спросил его брат.

— Кажется, я вижу… — Рафен прикончил космодесантника Хаоса, который возился с ракетной установкой, и закончил: — Вижу людей.

В этот момент они съехали с феррокритового покрытия на траву кладбища. Рафен полностью сосредоточился на вражеских солдатах, которые выскакивали из-за надгробий, словно мишени в ярмарочном тире.

Пока Сахиил руководил организованным отступлением Кориса и его воинов с баррикад, другие отряды подчинились тем же приказам. Из ангаров прибыли легкораненые, выжившие во время бомбежки госпиталя, а вместе с ними — остатки вспомогательных подразделений, чьи «Хищники» были сметены единственным выстрелом «Лорда Огра». Раненые и окровавленные, Ангелы стойко и бесстрашно сражались, пытаясь остановить Несущих Слово.

Именно эти космодесантники первыми столкнулись с группой оборванных и истощенных мужчин в центре летного поля. Их, мычащих, бормочущих и ковыляющих по кругу, обнаружил скаут-новичок. Рты и веки людей оказались зашитыми, а между собой их связывала своеобразная цепь с остро заточенными звеньями.

— Кто это? — спросил скаут у своего командира, сержанта с суровым лицом.

Бормотание стало громче.

Сержант бросил взгляд через плечо на отстреливающихся Кровавых Ангелов. Задерживать отступление из-за кучки полоумных гражданских он не мог — на это не было времени. Шагнув ближе, Кровавый Ангел рассмотрел людей. Их было восемь, и при ближайшем рассмотрении стало видно, что их кожа не смуглая, как сначала показалось, а покрыта тончайшими письменами. Заметив изображение восьмилучевой звезды, представленное в миллионе вариантов, он с отвращением сплюнул.

— Еретики, — проворчал сержант, и все воины вокруг него подняли свое оружие.

— Слушайте мою команду! Убить…

Однако космодесантники не услышали этой команды. Бормочущее мычание восьмерки сделалось таким громким, что заглушило голос сержанта.

Скаут, который первым обнаружил еретиков и теперь, не отрываясь, рассматривал их, не осознал, что произошло. Искры психической силы вспыхнули между людьми и образовали отвратительно сияющий шар. Восемь человек, с рождения скованных и помеченных психической магией Искавана, разом выпустили всю энергию своего разума. Этот неудержимый поток был единственной целью их существования, а сами люди — психическим оружием, заряженным неистовой мощью. Энергия электрической дугой перепрыгнула на раненых десантников, и они превратились в пепел. Однако смерть оказалась наилучшим выходом.

Сознание ближайших к этому месту Кровавых Ангелов, три четверти из которых уже пережили две атаки Несущих Слово, мгновенно расщепилось. Высшие мотивы и рассудок стерлись начисто. Осталась лишь неприкрытая, примитивная агрессия — мрачная суть освобожденной кровавой жажды. Братья, знавшие друг друга в течение многих столетий, соратники и товарищи, с чудовищной яростью набросились друг на друга. Сахиил и Корис, не попавшие в радиус воздействия пси-оружия, беспомощно наблюдали, как один Кровавый Ангел убивает другого Кровавого Ангела под одобрительные возгласы врага.

Покинув строй Несущих Слово, Искаван Ненавистный ревел, хохотал и вопил от наслаждения, обращаясь к небу.

— Вперед! — крикнул он своим воинам. — Возьмите порт!

— Там еще остались враги. Вы позволите им уйти? — спросил Танкред, слишком поздно сообразив, что эти слова можно истолковать как непочтительные.

— Я ничего подобного не думал. — Темный апостол взмахнул крозиусом. — Нет более желанной победы, чем победа над сломленным врагом. Мы будем гонять этих жалких негодяев, пока не останутся самые стойкие.

Губы Искавана раздвинулись, языки высунулись из-за частокола зубов.

— Этих, самых стойких, мы сохраним и заставим умолять о прекрасных пытках, которые так нравятся богам.

Танкред отбросил мысли о собственном мрачном пророчестве и всем своим видом дал понять, что разделяет мнение господина.

— Как прикажете.

Предатели ринулись напролом, шагая по мертвым телам.

К сумеркам до точки сбора добрался последний избежавший псайкерского воздействия космодесантник. Едва угасло слабое тепло дня, в груди Рафена похолодело, и на сердце легла тяжесть. Пока на окрестный пейзаж падали лучи света, они, казалось, приносили надежду. А теперь, во влажной темноте, под прикрытием купола резервуара измученные сражением солдаты — раненые и уцелевшие — сидели в мрачном молчании. Рафен обошел их, приветствуя жестом солидарности знакомых или скупо кивая новичкам. Внешне он держался безучастно, но его угнетала тяжелая ноша. Спаслась всего горстка Кровавых Ангелов, ни одного командира старше сержанта, ни у кого нет оружия мощнее болтера. Рафен прошел мимо Кориса, который низким сердитым голосом разговаривал с Сахиилом. В первую очередь ветеран приказал пересчитать оставшееся оружие и боеприпасы; по выражению лица Кориса Рафен понял, что они скудны.

Он присел возле Туркио, ремонтирующего броню клеевым герметиком. Рядом бдительный Аркио чистил свой болтер. Брат Рафена, час назад вернувшийся вместе с Алектусом из патруля, сообщил о страшном зрелище — он воочию смог увидеть, как предатели упивались победой. Ветер издалека приносил крики, их слышали все. Рафен узнал некоторые голоса.

— Мы снова ждем смерти. — Слова Туркио разнеслись замогильным эхом.

— Не в первый раз, — согласился Рафен, силясь скрыть сомнение. — Но мы победим. Мы — Кровавые Ангелы.

Возможно, при других обстоятельствах сказанного оказалось бы достаточно, но здесь и сейчас Туркио переглянулся с Рафеном и заметил в его глазах тень отчаяния.

— Я молюсь об этом, как должно, брат, иначе мы присоединимся к тем солдатам, чьи могилы сегодня топтали.

— Мы не умрем здесь, — безо всякого пыла отозвался Рафен.

Туркио почувствовал фальшь и отвернулся.

— Ты сам знаешь, что умрем. А когда эти животные спляшут на благословленных Троном костях, это станет нашим общим позором.

Аркио вскочил на ноги, и пылкость его слов удивила Рафена.

— Нет! — воскликнул Аркио раздраженно, и в его голосе прозвенел металл. — Позор — когда какой-нибудь Кровавый Ангел допускает возможность поражения от рук совращенных!

Он двинулся на Туркио и уперся в грудь космодесантника кулаком.

— В наших жилах течет кровь Сангвиния! Наша суть — в непокорности и чести. А ты говоришь так, будто в твоих жилах вода!

Приглушенные разговоры в лагере внезапно прекратились, все слушали Аркио. Космодесантников увлекла его речь, исполненная неожиданной страсти.

— Я лицом к лицу встречусь с судьбой и прямо посмотрю ей в глаза, — возразил Туркио. — Я тоже Астартес, брат, не хуже тебя.

На лице Аркио появилось смешанное выражение тревоги и печали.

— Мой бедный друг, ты потерял свою веру, но не замечаешь этого. — Он протянул Туркио свой нож. — Если ты так уверен, что умрешь, возьми это и располосуй себе горло.

— Аркио… — начал Рафен, но брат жестом удержал его на расстоянии.

Что-то в поведении родственника заставило Рафена остановиться и замолчать.

— Возьми нож… — повторил Аркио.

— Ты издеваешься! — выкрикнул Туркио, краснея.

Унылое выражение моментально исчезло с лица космодесантника и сменилось неистовым гневом.

— Прежде чем уйти к Императору, я прихвачу на тот свет тысячу Несущих Слово! Я не покончу с собой, как какой-нибудь нытик или сломленный идиот! — выкрикнул он в яростном порыве.

— Вот! — Лицо Аркио исказил звериный оскал, и Туркио в ответ тоже оскалился. — Видишь, брат мой? Это и есть огонь нашего праотца! Загляни в свою душу, посмотри на это пламя! Оно все еще горит в твоей груди! Я лишь напомнил тебе об этом…

Аркио повернулся к другим Кровавым Ангелам; нож блестел в его руке.

— Посмотрите на себя, братья! Разве мы для того скрылись от врага, чтобы отдать ему победу без единого выстрела? Или наши товарищи для того погибли сегодня, чтобы мы поддались отчаянию?

— Нет! — грянуло в ответ, и Рафен оказался среди тех, кто выкрикнул это, не раздумывая.

Нечто яркое и сильное вспыхнуло в глазах брата и воодушевило Рафена. Каждое слово Аркио звенело хрустальной чистотой, его слова находили отклик в душах братьев и наполняли праведной силой.

— Предатели думают, что мы сломлены и побеждены, — зарычал он. — Клянусь Лемартесом, это не так! Говорю вам, мы выпустим им всю кровь до капли и обратим в бегство!

Пристальный взгляд Рафена на миг задержался на младшем брате: Аркио вглядывался в лица собравшихся вокруг Кровавых Ангелов. В полумраке угловатые черты и золотистые волосы десантника делали его похожим на благородного воина древности с одного из портретов крепости-монастыря. В этот миг странного отчуждения Рафен, глядя на Аркио, видел в нем Кровавого Ангела времен Ереси, древний лик из славной истории ордена. Наваждение исчезло, и Аркио снова заговорил:

— У предателей нет чести. Они не хотят встретиться с нами в открытом бою, давят численностью, изматывают. Несущие Слово не просто хотят нас убить, а стремятся уничтожить душу! Но мы в состоянии бросить им вызов и сражаться до последнего!

В ответ грянул хор одобрительных возгласов, но один голос заглушил остальные.

— Твой пыл делает тебе честь, парень, — сказал Корис. — Однако риторика не заменит ни болтер, ни меч.

На лице Сахиила появилось выражение набожного негодования, но прежде чем он успел осудить это вмешательство, Аркио почтительно поклонился ветерану.

— Почтенный брат-сержант прав, но я могу предложить не только слова.

— Объяснись, — потребовал Рафен.

Он, не отрываясь, смотрел на родного брата, пораженный гранями личности Аркио, которых раньше не замечал.

Молодой космодесантник склонился и потянул нечто, до сих пор скрытое в высокой траве. Заскрежетав шарнирами, распахнулся служебный люк.

— Если братья одобрят, я расскажу о своей стратегии. Про путь, вступив на который, мы сможем даже при малой численности продолжить борьбу с врагами. Мы еще вырежем их сердца!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Алектус покачал головой и холодно улыбнулся.

— Ты так долго не был в настоящем бою, щенок, что твои мозги размякли?

Он встал и пошел к Аркио, словно намереваясь ударить десантника, судя по ритму шагов.

— Пока ты играл в игрушки с зеленокожими, другие сражались с настоящими врагами Империума! Вообразил, что можешь легко и смело болтать о непроверенном плане?!

Аркио пропустил оскорбления мимо ушей.

— Я с почтением выслушаю твои соображения, брат.

Алектус был старше едва ли на десяток лет и не имел ни малейших причин попрекать другого десантника молодостью. Аркио проигнорировал этот факт и позволил ему высказаться.

— Ты бросаешься словами из священного писания и думаешь, что в силах изменить ход сражения? Тебе еще многому нужно научиться.

Атмосфера в лагере накалилась до предела: давали о себе знать переутомление и тревога, которая держала выживших в напряжении.

— Так научи меня, Алектус, — ответил Аркио мягко. — Ты сказал, что сомневаешься в моей доблести и в доблести моих товарищей с «Беллуса». Но это не так. Я вижу совсем другую причину твоей вспышки — ты напуган и восстаешь против меня, а не против врага.

Лицо Алектуса побагровело от едва сдерживаемого гнева.

— Ты спрашиваешь, ведом ли мне страх? Ты смеешь?! — взревел он и грубо ткнул пальцем в сторону космопорта. — Тебя там не было, и ты не видел оружие, которое нечестивые злодеи обратили против наших братьев! Я шел в последних рядах отступающих и стоял рядом с Корисом, когда колдовской огонь поглотил всех Кровавых Ангелов позади нас!

— Я тоже, — раздался из тени голос Корвуса. — И я видел это. Прикосновение Хаоса отняло у воинов достоинство, они превратились в кровожадных зверей. Колдовство врага пробудило в них красную жажду.

Призрак генетического проклятия их ордена заставил собравшихся мужчин умолкнуть. Краска гнева сошла с лица Алектуса, и оно сделалось пепельно-бледным.

— Я боюсь, Аркио. Хотя мы противостоим тьме, пока не умрем, нет Кровавого Ангела, который бы не страшился зверя в себе… Любой, кто говорит, что это не так, обманывает самого себя. Именно это делает нас сыновьями Сангвиния. Наша сила — наша отрава…

Он покачал головой.

— От мысли, что предатели могут обратить это против нас, холод пробирает до костей.

Корвус согласно кивнул.

— Милостью Императора некоторые из нас сегодня уцелели, но увидеть такое и жить дальше…

Он содрогнулся.

Голос Сахиила напоминал низкий рык.

— Этот нездоровый лепет распространяется как зараза! Ваши братья умерли за Трон! Присоединиться к ним — вот в чем ваша честь!

— Нет, жрец, — прервал его Аркио. Он говорил мягко, но спокойная простота придавала словам силу.

Он склонил голову. В глазах читалась боль.

— Прости, что возражаю, но в произнесенном братьями нет позора. Кем бы мы были, если бы бесчувственно смотрели, как гибнут наши родные? Разве мы не более чем машины смерти в оболочке плоти?

Аркио поднял голову и огляделся; Рафен испытал почти физический шок, когда их глаза встретились. По лицу брата катились слезы.

— Я оплакиваю своих братьев. — Аркио схватил руку Алектуса и крепко сжал ее. — Я оплакиваю их и понимаю твой страх, брат, но если все так, ты должен понять мою ярость и желание покарать тех, кто перешел все границы.

Выражение лица Алектуса изменилось.

— Конечно, — согласился он. — И сердцем своим, и кровью я понимаю тебя.

Аркио посмотрел на сангвинарного жреца, и, к удивлению Рафена, Сахиил тоже кивнул.

— Мы — Кровавые Ангелы, — с чувством произнес Аркио. — Мы помечены изъяном, но, как сказал Агастес в «Багряной литании», мы не слабее от этого!

— «Черный гнев делает нас сильными, — продолжил Сахиил, цитируя отрывок по памяти. — Поэтому мы должны каждый день и всю жизнь сопротивляться его соблазнам…»

— «…или пропадем навсегда», — закончил Корис. — Аркио прав. У нас нет иного выбора, кроме как сражаться.

Эти слова нашли отклик в сердце Рафена. Новое ощущение цели расцвело в душах воинов; раны и лишения внезапно показались преходящими. «Воля никогда их не покидала», — понял Рафен. Слова брата, как искры, заново ее разожгли.

— А ты полон сюрпризов, родственник, — тихо сказал он Аркио.

Брат ответил слабой улыбкой.

— Нет, Рафен, я, как и ты, — космодесантник, слуга Императора и лорда Сангвиния. Не более того.

— И как мы теперь будем служить? Ты говорил о плане…

Молодой Кровавый Ангел склонился.

— Слушайте, братья! — Он указал на открытый люк в земле. — В бою меня отрезало огнем. Я был сбит с ног, отброшен и упал на решетку в покрытии летного поля.

— Дренажный канал, — сказал Туркио. — На территории космопорта их много.

— Точно. На Кибеле бурный сезон дождей, не так ли? Вода стекает по каналам и собирается в резервуарах водохранилища.

Корис тихо фыркнул.

— Клянусь, этот ретивый щенок нашел способ вернуться обратно в космопорт. Каналы стока выведут нас прямо под расположения Несущих Слово.

Сахиил изучил открытый люк.

— Умная тактика, Аркио. Хотя… Мы попадем туда, и что потом? Если объявимся в самом средоточии предательской сволочи, там будет не легче, чем на баррикадах.

Он жестко взглянул на Кориса.

— Мне уже сказали, что это верная смерть.

— Конечно, — подтвердил Аркио. — Именно поэтому надо отправить туда лишь нескольких людей. Брат-сержант Корис, поправьте меня, если я ошибаюсь, но, кажется, оборонительными батареями космопорта можно управлять в одиночку?

— Противокорабельными пушками? — Корис кивнул и посмотрел на выжившего технодесантника своей роты. — Если взять с собой Люцио, это возможно.

Технодесантник в знак согласия стукнул кулаком по своему нагруднику с эмблемой в виде шестерни и черепа.

— Я приложу к этому руку. Запросто получится!

— У вас будет оружие, и что? — спросил Сахиил. — Удар по Несущим Слово нанести не удастся — прицел так низко не опустить.

Рафен почувствовал прилив возбуждения: план раскрывался перед ним.

— Мы используем пушки не против наземных отрядов, мы нацелим их на «Лорда Огра».

— На флагманский корабль? — спросил Люцио. — Он прямо над нами, на орбите. И если рухнет, получится что-то вроде метеоритного дождя.

— Это граничит с безумием, — отозвался Корис. — Но, во имя Сангвиния, мы сделаем это!

Сахиил потянулся к бархатной сумке на поясе.

— Приказы будут такие. Я лично возглавлю ударную группу. Аркио, присоединяйся ко мне вместе с Корвусом и Люцио.

Жрец повернулся к Корису:

— Брат-сержант, отбери бойцов нам в сопровождение. Когда мы окажемся внутри космопорта, ты с остальными воинами устроишь диверсионный рейд на периметре.

Корис отдал честь, плохо маскируя разочарование от полученного приказа. Ветеран явно надеялся лично возглавить ударную группу.

— Как прикажешь.

Когда Сахиил отошел, Рафен положил руку на плечо командира.

— Сержант, отправьте меня туда.

Корис вскинул бровь.

— Хочешь приглядеть за парнем? На случай, если он снова блеснет тактической смекалкой или вдруг красноречие накатит?

Рафен коротко кивнул.

— Ладно. Заодно возьми Алектуса и собери все боеприпасы, какие есть.

— Трон, вам же почти ничего не останется…

— Чепуха! — отмахнулся Корис. — Мы будем забрасывать врагов камнями, а надо будет — покроем руганью. Ты займись планом своего братца — заставь его сработать!

Рафен больше ничего не сказал; погрузились в молчание и другие космодесантники. Сахиил поднял медный кубок и прошептал слова благословения. Все Кровавые Ангелы приблизились к сверкающей копии Алого Грааля. Жрец боевым ножом рассек свое обнаженное предплечье и позволил крови струиться в чашу. Затем он передал Грааль Корису, который сделал то же самое. Сосуд переходил из рук в руки, и каждый добавлял в него капли своей крови. Чаша для причастия имела ту же форму, что и самый священный из древних артефактов ордена — Алый Грааль, содержащий в себе кровь каждого высшего сангвинарного жреца. В писании ордена говорилось, что эти люди получили истинную кровь примарха, которую впрыснули им в вены во время священного ритуала. В их числе был и Сахиил. Наконец жрец сделал глоток из чаши.

— Мы связаны кровью, — произнес он, — и служим через кровь.

Сахиил пустил сосуд по рукам, и каждый воин пригубил темной, с медным привкусом, жидкости.

— Мы пьем чашу нашей победы и вспоминаем павших.

Пустой сосуд вернулся Сахиилу в ладони.

— За Императора и Сангвиния!

Последние воины Империума на Кибеле все как один воскликнули:

— За Императора и Сангвиния!

Сточный канал оказался тесен для космодесантников, но позволял пробираться по пояс в воде, не тревожа ветхую кирпичную кладку стен. Каналы перестраивали веками; по мере того, как поверхность Кибелы становилась местом упокоения жертв войны, дренажные трубы расширяли и достраивали. Кое-где, под фундаментами огромных склепов и мавзолеев, космодесантники могли встать попарно, на других участках приходилось двигаться гуськом. Алектус шел первым, неярким биолюмом освещая дорогу. Тусклые зеленоватые отблески плясали на стенах и поверхности стоячей воды.

Рафен заметил мелких насекомых, паразитов и падальщиков, которые разбегались при свете лампы. Время от времени Алектус останавливался и изучал путь; слабый свет озарял надписи на мемориальных камнях — старинные тексты на высоком готике. Десантники осмотрели один такой памятник, завалившийся набок и наполовину ушедший в землю. Вырезанные на нем имена сотен людей тянулись бесконечной чередой букв — жертвы давно забытых злодеяний в мире, которого, возможно, уже не существует. В детстве надгробия чем-то привлекали Рафена и одновременно отталкивали, словно уже тогда он чувствовал, что однажды найдется камень с его именем. Рафен понял, что Люцио стоит у него за спиной, и воспоминания оборвались. Алектус снова двинулся вперед, и Рафен последовал за ним.

По мере приближения к космопорту случайные дуновения ночного воздуха в туннелях участились. Они приносили тревожные звуки, призрачные и бессвязные. Консистенция воды заметно изменилась, поток замедлился, стал темным и маслянисто заблестел. Алектус снова остановился и быстро просигналил жестами. Рафен кивком дал знать, что понимает, и передал сообщение Люцио: десантники наткнулись на полуразрушенный участок стены, миновать который можно было только ползком. Алектус скользнул в густую воду, и свет биолюма исчез вместе с ним.

Рафен позволил оптике шлема адаптироваться к темноте — изображение канала сделалось серым. Он сначала по колено, а затем по грудь погрузился в воду и оказался в объятиях потока. Под водой космодесантник продвигался на ощупь, пальцами отыскивая проход между наслоениями щебня и толстыми слоями потревоженного ила. Один раз под руку попалось нечто, подозрительно похожее на бедренную кость, но он уже оставил ее и выбрался из вязкой хватки сточных вод. Алектус потянул Рафена за собой и помог ему встать на ноги. Космодесантник провел рукой по лицевому щитку шлема, вытирая жирную грязь. Красная керамитовая перчатка растерла по визору багрово-черные глянцевитые сгустки свернувшейся крови. Рафен понял, что инстинктивно задержал дыхание, хотя герметичная броня Адептус Астартес имела внутренний источник кислорода. Переключив воздушный клапан снаряжения, он позволил себе глотнуть спертого воздуха канала, и на него мгновенно обрушились миллионы запахов.

Крови тут было по колено, все десантники поняли это, даже не анализируя специально. Как только Кровавые Ангелы выбрались из потока, Рафен осмотрел место, где они всплыли.

Отряд находился внутри периметра космопорта. По расчетам, совсем близко расположена точка приземления первого из челноков «Беллуса». Узкая труба вела в высокий сводчатый коллектор, где сходились другие, более мелкие сточные каналы. Примерно в шести метрах над головами потолок рассекала длинная щель. В эту полосу, перекрытую толстыми прутьями стальной решетки, смотрело темное небо.

В сезон дождей сквозь эту решетку с феррокритового покрытия взлетной площадки стекала вода, но теперь оттуда струилось нечто иное. Над водосточным желобом громоздилась гора, сочащаяся кровью. Это были тела. На многих сохранились фрагменты брони Кровавых Ангелов. Сверху падал бесконечный кровавый дождь, словно павшие приветствовали своих братьев, совершая таинственное миропомазание.

Сквозь стук капель этого скорбного благословления пробивался иной шум. Демагоги и механизированные ораторы-дроны Несущих Слово, выстроившихся плотными рядами, возносили благодарность за свою победу. Рафен едва воздержался от плевка и проклятий. Аркио стоял рядом, задрав вверх голову в шлеме; выражение его лица скрывала грозная маска.

— Брат? — спросил Рафен шепотом. — Ты что-то видишь?

С почти физическим усилием Аркио оторвался от жуткого зрелища и ответил:

— Только мертвецов.

Несущие Слово разбили лагерь среди разгромленных сооружений порта. Танкред отыскал своего господина, когда тот ковырялся в куче мягкого и белого, как рыбье брюхо, мяса. Одной рукой он держал шлем космодесантника, словно чашу, и выглядел обманчиво расслабленным на своем авто-троне. Пока Мучитель подходил поближе, Искаван следил за ним глазами, придерживая шлем возле губ и слизывая с него застывшую кровь.

— Говори, — проворчал он.

По голосу темного апостола Танкред немедленно догадался, что тот раздражен, несмотря на одержанную над Кровавыми Ангелами победу.

— Новости с орбиты, господин. «Вечная панихида» определила местоположение человеческого корабля в атмосфере газового гиганта и приступила к обстрелу с низкой орбиты. Под руководством Губительных Сил мы вынудим их покинуть логово и уничтожим.

Искаван сплюнул.

— И впрямь прекрасная победа, — произнес он голосом, свинцово-тяжелым от сарказма. — Однако святое убийство в любых количествах все равно не уменьшит моего отвращения!

Щупальце, которое заменяло Танкреду руку, задрожало — так было всегда, если он испытывал интерес.

— Что вас беспокоит, милорд? Вы захватили мир во имя разрушения, но сторонитесь наших победных пирушек. Хотел бы я знать, почему.

Вместо ответа Искаван осушил шлем Астартес, а затем швырнул его подальше в ряды своих поющих воинов.

— Ты был там, Танкред, и видел все так же хорошо, как и я. — Он покачал головой. — Мы отошли по распоряжению магистра войны. Мы отступили… — при этих словах апостол задергался от гнева. — Что это за приказы, из-за которых Несущие Слово уступают врагу?

Он вскочил и пнул поднос с едой.

— Всегда вперед и никогда назад! Клянусь глазами Лоргара, это наше кредо!

— Прежде всего мы обязаны повиноваться лорду Гаранду, — ответил Танкред, который решил стоять на своем.

Имя Гаранда произвело желаемый эффект: настроение апостола смягчилось, но не намного.

— Тут дела серьезнее, чем мы думаем, Танкред, — прошипел он. — Гаранд двигает нас, как фигурки на игровой доске; хочет взять короля, а нам бросает крохи информации. Но Искаван Ненавистный — не пешка!

— Разве у нас есть выбор, темнейший?

— Какой выбор? — Искаван фыркнул. — Какой…

Военачальник Хаоса прервал свою речь на полуслове и лизнул воздух.

Когда Искаван вновь заговорил, его предыдущее настроение, казалось, исчезло без следа.

— Чувствуешь этот вкус, Танкред?

— Милорд?

Апостол соскочил с импровизированного помоста, на котором стоял его трон, и поманил к себе воина.

— Эй, ты! Назови свое имя.

Несущий Слово поклонился своему господину.

— Я Ксангер Свирепое Око, если будет угодно великому Искавану.

— Я чую поблизости людей. Собери самых смелых воинов и проверь периметр.

Не говоря ни слова, десантник Хаоса повернулся и бросился выполнять задание. Танкред посмотрел ему вслед.

— Милорд, наверняка выжила незначительная часть людишек. Наши кукловоды за этим проследили.

Отвратительный рот Искавана разошелся в широкой ухмылке, когда он вспомнил, как раненые Кровавые Ангелы в исступлении убивали друг друга. «Да! Если бы Гаранд предоставил побольше драгоценных псайкеров-илотов, мир был бы покорен за час, а не за день», — моргнув желтыми глазами, апостол выбросил эту мысль из головы.

— Не важно, сколько их осталось. Важно, что они есть. — Искаван выпрямился в полный рост. — Танкред, когда на Кибеле наступит рассвет, я воздвигну первый великий обелиск во славу Хаоса Неделимого. И, заметь, я должен сделать его из свежевырезанных костей Адептус Астартес.

Сквозь оптический прицел лагерь сил Хаоса был как на ладони.

— У меня есть цель, сержант, — сообщил Туркио через коммлинк, имплантированный в гортань.

Десантник держал под прицелом сторожевой пост Несущих Слово; он все еще носил с собой лазерный пистолет, который Рафен вложил ему в руки, казалось, сто лет назад.

— Не стреляй, парень, — предупредил ветеран. — Мы выступим, когда скажет жрец.

Воины отряда находились в засаде, рассредоточившись за спиной командира, с подветренной стороны холма. Все они как один пылали жаждой мести.

Туркио следил за десантником-предателем, который остановился возле дверей разрушенного барака. Одно движение пальца — и голова врага лопнет, как перезревший фрукт.

— Жди команды, — будто читая его мысли, повторил Корис. — Недолго уже осталось.

По дороге к краю летного поля Свирепое Око обнаружил, что его мысли пришли в замешательство. При иных обстоятельствах он счел бы случившееся счастьем — его избрал для выполнения миссии сам темный апостол! Однако последние события на этой загубленной планете тревожили Ксангера, как и многих его товарищей. Да, они разгромили ненавистных Кровавых Ангелов. Ксангер не сомневался, что так и будет, но противоречивые приказы Искавана во время первой атаки насторожили Несущих Слово. А теперь это внезапное требование — отыскать выживших. Свирепое Око разрывался между желанием присоединиться к хриплой какофонии победного кутежа и своим долгом перед господином. В легионе уже давно ходили слухи, что Искаван свихнулся. Многие обвиняли апостола в том, что побед в последнее время маловато. Но до сегодняшнего дня ветеран Несущих Слово в это не верил.

Он понюхал воздух. Темный апостол сказал, что пахнет человеческим мясом. Значит, запах мог учуять и Ксангер. Весь спутник превратился в скопище гниющих человеческих туш; реки яркой крови, пролитой врагом, собрались в лужи, и земля пропиталась ею. Свирепое Око гнал дурные мысли прочь. Не его дело ставить под сомнение приказы. Пока не его.

— Я заметил движение, — процедил сквозь зубы один из его солдат.

Другой Несущий Слово указал на металлическую решетку в феррокритовом покрытии.

— Откройте, — приказал Ксангер и махнул ладонью патрульным.

Клыкастый десантник кивнул, наклонился и потянул крышку, которая жалобно заскрипела шарнирами. Он присел на корточки, чтобы лучше разглядеть сточный канал.

Цепной меч Сахиила вошел в Несущего Слово чуть выше грудины, погрузился в плоть и вышел наружу, раскроив череп. Предатель упал, а Кровавые Ангелы тем временем, будто красная вспышка, вырвались из своего тайного убежища.

Ксангер открыл беспорядочную стрельбу. Его оружие извергало снаряды из ствола, украшенного изображением черепа; болты пробили брешь, когда Несущий Слово перенес огонь на скопище вражеских воинов. Другие Несущие Слово из патруля удивились внезапному появлению противника в лагере и отреагировали лишь через несколько секунд. За свою нерасторопность многие поплатились жизнью. Свирепое Око срезал выстрелом одного Кровавого Ангела, и тот провалился обратно в дренажный канал. Как только оружие лоялистов обратилось против Ксангера, его тысячелетнее служение Хаосу завершилось с пронзительным визгом агонии.

— Даю разрешение, — прошипел Сахиил в вокс, пока остальные воины добивали патруль. — В атаку!

— Господин, прошу вас… — произнес Танкред с ноткой участия в голосе. — Боюсь, вы позволяете своему разуму играть в обманчивую игру…

— Молчать! — Искаван небрежно стукнул Мучителя запястьем, и от затрещины тот повалился на землю. — Собирай солдат! Не слышишь, что ли? Стреляют!

Танкред попытался сохранить достоинство, хотя внутри все кипело.

— Может, вы ошибаетесь, темнейший. Все, что я слышу, — треск человеческих костей на кострах. Наши воины веселятся…

Но не успел Мучитель договорить, как ветер донес до его ушей характерный визг лазерного заряда. Вскочив, Танкред уставился на западный край космопорта — там плясали лучи и клубились взрывы гранат.

— Простите меня, господин! Вы правы!

Танкред проревел слова приказа стоящим вокруг солдатам и схватил щупальцем плазменный пистолет. Он не заметил, что Искаван смотрит в противоположную сторону.

— Где они? — спросил темный апостол.

Он смотрел на дальние вспышки. Именно с той стороны шел в атаку отряд сержанта Кориса. Искаван прищурился.

— Эхо, — буркнул он себе под нос, отклоняя подозрение.

Съежившись на случай новой затрещины, Танкред поднял крозиус хозяина.

— Господин, ваше оружие…

Не говоря ни слова, Искаван принял крозиус и, предвкушая битву, широкими шагами двинулся на запад.

— Они под шквальным огнем, — мрачно констатировал Люцио.

Он слушал донесения Кориса и его воинов из района отвлекающего удара.

— Используем каждую выигранную ими секунду, — отрывисто бросил Сахиил.

Жрец посмотрел наверх. Как и планировалось, Алектус вывел их к четырем огромным оборонительным пушкам, которые имели форму коротких, острых зиккуратов и грозно маячили над космопортом. Толстые стволы, направленные в небо, торчали из вершины каждой конструкции. Внутри находились механизмы и транспортеры, которые насыщали разинутые пасти казенников огромными, размером с «Громовой ястреб», снарядами.

— Нужно пройти через ворота, — сказал Рафен, имея в виду двери, отделявшие орудийный бункер от внешнего мира.

Аркио улыбнулся.

— У меня есть идея.

В сумраке грохотал транспорт, достаточно далеко, чтобы Кровавые Ангелы оставались незамеченными. Аркио набрал в легкие воздуха и закричал:

— Привет!

Алектус сжал руку брата, но было уже поздно.

— Придурок, ты что творишь?

Габаритные огни транспорта качнулись и стали крупнее, когда он резко развернулся и двинулся к Кровавым Ангелам. Фигура тактического десантника Несущих Слово по пояс высунулась из башенного люка. В знак приветствия он ударил себя в грудь кулаком, пока гусеничная машина судорожными рывками замедляла ход.

— «Носорог», — шепнул Рафен. — Один из наших…

Транспорты такого образца действительно принадлежали Кровавым Ангелам, но вблизи стало ясно, что мелта-взрыв, скользнув по обшивке, сорвал большую часть брони по левому борту. Поверх прежней символики Империума и Кровавых Ангелов враги намалевали грубые эмблемы Хаоса. Через дыру в броне Рафен заметил еще троих Несущих Слово.

— Привет! — отозвался предатель. «Носорог» при торможении занесло. — Братья по оружию! Хотите вместе с нами поохотиться на человечков?

В темноте экипировка Кровавых Ангелов, залитая кровью и покрытая крошками щебня, приняла тот же багровый оттенок, что и броня Несущих Слово. Это ненадолго обмануло бдительность врага.

— Думаю, нет, — сказал Аркио, открывая огонь.

Рафен и прочие Кровавые Ангелы сделали то же самое, уничтожив экипаж «Носорога» прежде, чем Несущие Слово успели схватиться за оружие.

— Хорошая оказалась идея, — заметил Сахиил, шагая к машине, которая, замерев, работала на холостом ходу.

— Люцио! — обратился он технодесантнику. — Садись за руль.

— Вот идиоты! — бросил Норо, скосив свой органический глаз и выглядывая из бойницы. — «Носорог» возвращается.

Космодесантник Хаоса в растерянности взглянул на товарища.

— И что теперь делать?

Другой Несущий Слово пожал плечами, и этот жест заставил стонать его доспех.

— Будь начеку, — прошипел он сквозь затупившиеся змеиные зубы. — Я встречу их в воротах.

Норо проследил, как брат поворачивает рычаг, чтобы открыть железные двери орудийного бункера. Когда другие Несущие Слово рвались присоединиться к сражающимся, Норо, как правило, оставался в арьергарде. Его подразделение, десантированное с борта «Лорда Огра» в последнюю волну, пропустило все радости штурма. Кроме того, их назначили караулить оборонительную батарею. За весь день Норо не увидел ни одного живого Кровавого Ангела. Норо проклял свое везение и плюнул шипящей кислотной слюной на каменные плиты.

— Что-то не так, — заметил другой воин, рассматривая приближающийся «Носорог». — Они набирают скорость.

Бионическая оптика второго глаза Норо позволила увидеть транспорт крупным планом. Заметив отличительный знак — крылатую каплю крови — на нагруднике одного из пассажиров, он понял, что происходит.

— Варп их побери! — завопил Норо. — Защищай проход!

К чести брата, тот не стал ждать объяснений. Вместо этого повернул рычаг в противоположную сторону, стараясь вернуть железные двери в положение «закрыто». Однако это оказалось не самым простым и быстрым делом. Когда «Носорог» на полном ходу врезался в ворота бункера, зазор между створками составлял примерно три фута.

Люцио использовал транспорт как управляемую ракету и протаранил проход. Удар оглушил технодесантника, голова закружилась, и на миг он потерял ориентацию. Остальные Кровавые Ангелы соскочили с «Носорога» за секунду до столкновения. Теперь они, обогнув разбитый остов машины, ворвались в ворота, подобно темно-красному клину.

Удачно разлетевшиеся сегменты гусениц «Носорога» срезали одного из десантников Хаоса — снесли ему голову с плеч. Но в бункере находились и другие Несущие Слово. Впрочем, они даже не поняли, насколько плохи их дела, пока «Носорог» не снес ворота. Теперь все они вскинули оружие, пытаясь отвести принесенную Кровавыми Ангелами смерть.

Аркио шел первым. Его болтер вершил праведную месть.

— Во имя Императора — анафема! — кричал он, посылая вопящих космодесантников Хаоса и их стрекочущих сервиторов в ад.

Норо подумал о собственной забытой варпом судьбе, его взгляд пересекся со взглядом молодого Кровавого Ангела. Несущий Слово выстрелил из болт-пистолета, но снаряды пролетали мимо, словно воин был защищен пустотным щитом. С именем Лоргара на губах Норо бросился вперед, чтобы вонзить нож в яростное лицо мальчишки, но его встретил град разрывных снарядов.

Норо упал последним из Несущих Слово. Аркио пинком отшвырнул его и закричал в гневе:

— Хочу еще! Еще, чтобы утолить жажду!

— Да! Еще! — вторил ему Алектус, в широко распахнутых глазах которого горела неукротимая ярость.

Рафен бросил взгляд на брата, помогая Люцио выбраться из смятого «Носорога».

— Куда теперь?

— Вниз. — Технодесантник указал на закрытую сеткой клеть лифта. — Система управления огнем прямо под нами.

Сахиил провел рукой по своей красно-белой броне.

— Во имя Грааля, милостью Сангвиния этот день — наш! Мы переломили ход событий.

Когда они спустились на этаж, Рафен еще раз внимательно взглянул на Аркио. На миг оранжевое аварийное освещение окрасило броню брата в цвет бронзы, и Рафен снова вспомнил гобелены Риги. Но этот момент быстро прошел. Кровавые Ангелы прибыли на место.

Несколькими одиночными выстрелами они расправились с илотами, попрятавшимися среди консолей, и пока остальные десантники наводили порядок, Люцио начал ритуал активации. Выше, в каменном зиккурате, четыре орудийных ствола со стоном сдвинулись, будто оружие понимало, что сейчас произойдет.

Ударная волна ядерного взрыва оторвала «Беллус» от газового гиганта, летучие элементы планетарной атмосферы воспламенились вокруг корабля. Хотя расчетные данные для прицеливания еще не поступили, капитан Идеон приказал всем орудиям стрелять вслепую, создавая вал огня. Боевая баржа мчалась прочь, и луна Кибелы на ее экранах быстро увеличивалась в размерах.

— Это было ошибкой, — проскрежетал Идеон. — Мы попали в клещи между их кораблями.

Инквизитор Стил покачал головой.

— Проверьте кормовые мониторы, капитан, и скажите: разве, оставшись, мы не подверглись бы уничтожению?

Кормовые обзорные экраны показывали огненное пятно, которое распространялось по огромной планете, воспламеняя газ.

— Совращенные подонки сожгут весь мир как факел, лишь бы нас прикончить.

Бесстрастное лицо Идеона дрогнуло.

— Возможно, вы лишь отсрочили нашу судьбу, милорд, — ненадолго.

— Контакт, — прогудел один из сервиторов. — Нас заметил «Лорд Огр». Он сейчас пустит в ход все свое оружие. «Вечная панихида» тоже разворачивается для бортового залпа.

— Ненадолго, — повторил Идеон.

В шахте в свете биолюмов поблескивали чешуйки осыпающейся ржавчины. Тем временем массивные лафеты вращались, выцеливая на орбите крейсер Хаоса. У Люцио задергалась щека, когда три механодендрита протянулись от его черепа к подходящим разъемам пульта наведения.

Три глифа из четырех стали зелеными, и Сахиил нетерпеливо поинтересовался:

— Что за задержка?

Вместо Люцио ответил Аркио:

— Верховный жрец, мы должны выстрелить изо всех орудий разом. Второго шанса не будет. Необходимо ударить одновременно.

Низкий, басовитый гром прокатился по комнате, и последний из глифов изменил цвет.

— Готово. — Голос Люцио прозвучал надсадно и холодно. — Око Императора видит врага. Его гнев в вашей власти.

Сахиил кивнул молодому десантнику.

— Тогда, Аркио, предоставляю тебе эту честь.

— Спасибо, милорд.

Жестокая улыбка заиграла на губах родного брата Рафена, и он положил руку на плечо Люцио.

— Во имя пролитой сегодня крови наших братьев, да свершится месть!

— Да будет так, — отозвался технодесантник.

Пушки выпустили снаряды так близко друг от друга, что залп превратился в единый громоподобный вой. Ударная волна сжала воздух, вокруг стволов заклубился плотный пар, и земля содрогнулась. И Несущие Слово, и Кровавые Ангелы не смогли устоять на ногах.

Четыре громадных противокорабельных снаряда типа «Протей» под воздействием ракетных ускорителей взвились в небо; раздался такой треск, будто рвалась плоть самой Вселенной. На мостике «Лорда Огра», занятого преследованием «Беллуса», заметили неладное слишком поздно. Вражеский корабль, продолжая разворачиваться в сторону «Беллуса», направил всю свою мощность на лэнс-излучатели и пустотные щиты, оставив обращенное к спутнику брюхо незащищенным.

Каждый снаряд, выпущенный с поверхности Кибелы, нашел себе подходящую точку в металле корпуса, боеголовки в адамантиевых оболочках, последовательно пронзив пластины абляционной брони, вгрызлись в беззащитное подбрюшье корабля. Там ядовитая сердцевина ракет приобрела критическую массу, и термоядерные заряды взорвались.

«Лорд Огр» вздрогнул и развалился на части.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Проклятье Вандира!

Вырвавшееся из вокскодера брата-капитана Идеона ругательство смешалось с шипением статики. Соединенный проводами со всеми датчиками «Беллуса», командир корабля смотрел на гибель «Лорда Огра» тысячей глаз. Он видел, как уничтожают крейсер Хаоса за пределами обычного спектра. В инфракрасном свете Идеон наблюдал шлейф горячего воздуха, хлынувшего в черную пустоту, при помощи варп-сканирования видел, как судорожно дергаются извращенные демонические сущности, разодранные на части декомпрессией. Через линзы дальномерной навигационной системы он разглядывал яркий поток мезонов и нейтрино, вырвавшихся на волю из расколовшегося термоядерного реактора вражеского корабля. Даже с такого расстояния волны горячей энергии накатывали на пустотные щиты «Беллуса».

«Лорд Огр» разлетелся, будто гнилой плод под ударом молотка. Из-за чудовищной детонации ракет «Протей» громадные обломки боевого корабля, вращаясь, разлетелись во все стороны. Цепочка взрывов пробежала по верхней части кормы, которая раскололась и рассыпалась, когда разом взорвался весь боезапас.

— Славно, — сказал Стил. На его угловатое лицо упали отсветы разрушения. — Видите, Идеон? Император защищает.

Офицер на одном дыхании прошептал благодарственную молитву, продолжая следить за фрагментами корпуса «Лорда Огра», которые, мерцая словно угли, падали в верхние слои атмосферы Кибелы.

— Мне интересно, кто выпустил эти снаряды с поверхности?

— Гарантирую, душа у него смелая. — Пальцы Стила поскребли штифт в ухе. — Отважная уловка — превратить небеса в ад и устроить врагу такой неприятный сюрприз.

Идеон надеялся, что доживет до встречи с парнем, устроившим такой рискованный трюк. Хотя, скорее всего, бедняге суждено сгинуть на поверхности вместе с Несущими Слово под градом обломков «Лорда Огра». Краем глаза, обычным зрением, капитан видел, как корчились астропаты «Беллуса» в момент гибели вражеского крейсера. Их ментальное равновесие нарушили психические предсмертные крики огромного числа совращенных, раздававшиеся в такой близости. Идеон прикинул, чем это обернется для психочувствительных вражеских воинов на Кибеле.

Стил, словно читая мысли капитана, произнес:

— На борту этого судна находилось много рабов-псайкеров. Думаю, смерть стала для них избавлением.

Капитан нехотя оторвался от картины гибнущего корабля.

— Мы должны действовать быстро, если хотим воспользоваться этим щедрым подарком. — Он метнул взгляд на адъютанта. — Где «Вечная панихида»?

— Маневрирует, — обронил Кровавый Ангел, не сводящий глаз с пикт-планшета в руке. — Они обескуражены и озадачены потерей флагмана и чувствуют себя в большой опасности. Их изначальный план сорван.

— Отлично. — Глаза Идеона сузились; он задумался над гололитическим экраном, прежде чем тот отобразил свежие данные для управления огнем. — Привести орудия в боевую готовность!

— Выполняю, — отозвался слуга у пульта управления. — Третья батарея не отвечает.

Инквизитор вскинул брови и произнес что-то вроде «тыц-тыц». Идеон его проигнорировал. Неистовый жар вспыхнул в груди капитана, когда на экране появилось второе судно хаоситов.

— Что имеем, то и применим. Стрелять по готовности.

Сенсорный сервитор прочирикал предупреждение:

— Новая цель на линии огня!

Едва незрячий раб, связанный с аппаратом сканирования, зарегистрировал возникшее судно типа «Идолопоклонник», вражеский корабль предстал перед мысленным взором Идеона. Свежие данные поступали в мозг посредством черепных механодендритов.

Рейдер имел форму кинжала и копировал тот самый маневр, который в предыдущем бою сгубил его близнеца. Судно подставило себя под выстрелы «Беллуса», чтобы защитить «Вечную панихиду». Капитан Идеона задался вопросом: чем это «Панихида» заслужила такую самоотверженность? Но эти размышления могут подождать, тогда как рейдеру явно не терпится получить наказание за свою дерзость.

Синтетический голос капитана прозвучал с шипением и причмокиванием:

— Если они так хотят уйти в забвение, у нас есть для них кое-что. Отмена последнего приказа. Огонь по «Идолопоклоннику». Уберите с глаз моих это корыто.

— Как прикажете, — поклонился адъютант, и младшие офицеры продублировали команду для орудийных сервиторов.

Рейдер повернулся и встал носом к «Беллусу». «Идолопоклонник» оказался приметным: над красным обломанным зубцом бушприта возвышался колпак цвета меди в форме человеческого черепа. Безглазая маска словно зашлась в безмолвном крике, а из раскрытых челюстей выдвинулось дуло орудия. До Идеона доходили слухи, что носовые фигуры своих кораблей хаоситы льют из металлов, выпаренных из мертвых тел. Железо, добытое из крови, выплавляется в печах планеты-скотобойни в Оке Ужаса. Капитана мало заботило, верны ли сплетни. Корабли Извечного Врага могли быть сделаны из чего угодно — хоть из костей самих богов Хаоса — это не имело значения. В любом случае они погибли бы, подобно всем прочим предателям, которые смели вставать на пути Кровавых Ангелов.

— Он собирается нас таранить, — сказал адъютант, утверждая и сомневаясь одновременно.

— Покажите ему, что он выбрал неверный путь! — рявкнул Стил.

«Беллус» повиновался.

Нос боевой баржи имел форму молота и нес на себе четыре масс-реактивных орудия, каждое длиной с имперский эсминец типа «Кобра». Разом полыхнув в момент залпа, орудия извергли смерть, устремившуюся к «Идолопоклоннику». Пушки были достаточно мощны, чтобы сокрушить пустотные щиты, не говоря уже о броне корпуса; и было совершенно излишне применять их все разом против легкого линейного корабля. Ракеты из первой, второй и четвертой пушки — третья по-прежнему не отвечала — яростно ударили по судну и вспороли корпус, выпустив в вакуум внутренности рейдера. Если команда «Лорда Огра» имела шанс осознать происходящее и ужаснуться ему, рейдер просто-напросто перестал существовать.

Один колоссальный взрыв энергии поглотил сталь. Вспышка распылила на атомы и превратила в газ металлический остов, словно окунув корабль в сердце звезды. По команде Идеона «Беллус» прошел сквозь расходящуюся волну оставшегося от «Идолопоклонника» пара и приблизился к «Вечной панихиде». Поскольку баланс сил изменился в пользу Кровавых Ангелов, вражеское судно, обстрелянное вспомогательными орудиями баржи, отделилось от газового гиганта и, набирая скорость, устремилось к орбите Кибелы. Двигатели «Беллуса» все еще не могли заработать на полную мощность, поэтому баржа совершила медленный разворот и начала преследование.

Сам воздух Кибелы, казалось, горел, когда Рафен и другие воины штурмовой группы, спотыкаясь, бросились прочь из орудийного бункера планетарной обороны. Ночное небо уже не выглядело темным: широкие шлейфы жаркого оранжевого пламени пересекали его крест-накрест, сделав фоном для сверкающей цветной паутины. Огромные обломки с пронзительным воющим звуком падали сквозь рваные облака. Куски металла проносились по небосводу от горизонта до горизонта, рассыпая огненный дождь.

Лицо Аркио озарилось священной яростью, он наклонился, чтобы вытащить из земли металлический прут длиной с ногу.

Это был обломок рухнувшего крейсера Хаоса. Пролетев сквозь атмосферу, прут раскалился и шипел.

— До чего же мерзкие твари, — поморщился Аркио.

Люцио тронул его за плечо.

— Ты слышишь?

Рафен нахмурился.

Неумолкающий визг проповедников Несущих Слово, грохот оружейной пальбы — вся эта какофония сопровождала космодесантников в течение дня, но теперь в ней появилось новое звучание. Рафен уловил это изменение и напряг чувствительные органы Лимана, чтобы отфильтровать его.

Предатели… Что они делают? Жрецы Несущих Слово перестали изрыгать богохульства. Вместо этого стал преобладать страдальческий визг, мучительные вопли и крики боли.

Сахиил одарил Рафена мрачной ухмылкой.

— Мы нанесли им страшный удар, брат. Они остро чувствуют смерть своих нечестивых сородичей, это им досаждает. Слышишь, как они нянчатся со своей болью — словно их ранили физически!

Жрец был прав. Хорал Несущих Слово больше не состоял из монотонных литаний и богохульных гимнов, а превратился в горестные причитания.

Алектус рассмеялся.

— Мы дали им повод поплакать?

Он вскинул свой болтер и изобразил стрельбу в воздух, словно праздновал триумф.

На западе еще шел бой между отрядом Кориса и главными силами Несущих Слово, но перестрелка стала беспорядочной и затихала время от времени, поскольку обе стороны уклонялись от смертельного огня с небес.

— Какие будут приказания, верховный жрец? — спросил Аркио.

Странно, но, похоже, ни один Кровавый Ангел даже не подумал двинуться с места, пока молодой Ангел не побудил их к этому.

— Да, конечно, — отозвался Сахиил, отводя взгляд от полыхающего неба. — Нужно перегруппироваться и объединиться с сержантом Корисом, пока враг не пришел в себя.

— Я поведу вас, — сказал Аркио и перебежками, от укрытия к укрытию, помчался через поле космопорта.

Рафен старался держаться рядом. Он остановился, чтобы укрыться за разбитым «Громовым ястребом», когда небеса снова разверзлись, и сверху рухнул очередной обломок «Лорда Огра». Громадный фрагмент корпуса врезался в холм в нескольких километрах впереди, и белая вспышка озарила дымчато-серые облака. От удара содрогнулась земля. Фрагментам хаоситского крейсера предстояло еще на протяжении нескольких дней сыпаться на Кибелу.

В свете пожара Рафен рассматривал мертвенный пейзаж.

— Кровь мучеников, брат! Кажется, мы одним залпом нанесли планете больше вреда, чем предатели, которые занимались этим весь день.

— Но разве оно не стоило того? — Голос Аркио прозвучал холодно и отстраненно. — Я — слуга Императора, и мое дело — разить Его врагов.

Молодой космодесантник выскочил из укрытия при виде отбившейся группки Несущих Слово. Рафен присоединился к нему.

Искаван Ненавистный наградил увесистым пинком одного из огнеметчиков, и космодесантник Хаоса упал ничком в кучу разлагающейся плоти. Воин имел все основания считать себя счастливчиком — проклятый крозиус Темного Апостола уже сожрал жизни многих его братьев, замешкавшихся при выполнении приказов господина.

Повелитель пр о клятого воинства буквально пылал яростью. Электродуги психической силы вращались вокруг его головы, будто корона из молний, и трещали на костяных наростах, словно огни святого Эльма. Поблизости раздался треск болтеров — Несущие Слово и Кровавые Ангелы все еще вели перестрелку. Однако основная масса легиона Хаоса, смешав ряды, сцепилась в рукопашной. Каждый солдат воинства ощутил агонию боевых псайкеров «Лорда Огра». Их ментальный крик черной пеленой упал на всех затронутых варпом, оказавшихся на Кибеле. Несущие Слово выстояли и пережили это, их дисциплинированный разум был достаточно стойким. Однако безумные младшие демоны и несметное число илотов, услышав вопли в голове, утратили и без того невеликое самообладание и набросились друг на друга.

Коварная атака Кровавых Ангелов дала неожиданный эффект — превратила войско Несущих Слово из хорошо управляемого боевого соединения в истерящую толпу. Искаван взревел, когда взбесившиеся орудийные сервиторы осмелились атаковать самого апостола. Они осыпали его сюрекенами и свинцовыми снарядами. Все это, конечно, попросту отрикошетило от брони Искавана. Он ответил взмахом своего ужасного крозиуса. Сметенные лезвием рабские создания отлетали с визгом, теряя внутренности по дороге. Темный апостол не мог добраться до вражеских космодесантников, ему мешали сотни его же илотов, которые теперь атаковали Несущих Слово и друг друга. Они срывали кожу со своих землистых лиц, стараясь выпустить кипящее внутри безумие. Крозиус Искавана прыгал и звенел в бронированном кулаке, дребезжа цепью, которой был прикован. Оружие дрожало, чувствуя густо разлитый в воздухе запах ментальной смерти. Оно жаждало крови. И темный апостол утолял его голод, погружая возбужденное острие клинка в животы окружающих.

— Рвите их на части! — проревел он, обращаясь к Несущим Слово. И к обезумевшим рабам: — Вы, ничтожные личинки! Убивайте для нас, или будете убиты нами!

Внезапно рядом оказался Танкред. Возможно, Мучитель все время находился поблизости, но Искаван только сейчас его заметил. Это не имело значения, но, чтобы отвести крозиус от шеи приближенного, понадобилось некоторое усилие. Оружие стонало, жаждало крови и не хотело подчиняться.

— Ваше великолепие! Связанные демоны раздирают сами себя!

Он указал щупальцем на ряд клеток на колесах, сделанных из черных костей. Обезумевшие илоты бросили их — вместо того, чтобы направить на врага. Внутри каждой клетки сидел демонический зверь. Сейчас все они бились в своих узилищах, ломая конечности и разбивая черепа. Твари не были высокими князьями варпа, наводящими страх на адептов восьмиконечной звезды. Это были звероподобные формы, нечто вроде мелких хищников эмпирей. Их жестокость не имела аналога в смертном мире. Должным образом натравленные, они сеяли в рядах врага смятение и хаос. Но теперь, растерявшие остатки мозгов, они превратились в обычное пушечное мясо. Искаван с отвращением огляделся: одни илоты сражались друг с другом, прочих терзали вырвавшиеся демоны.

— Впустую! Все впустую! — бросил Искаван, прощаясь с тщательно продуманным планом захвата Кибелы.

Темный апостол вскинул свой крозиус, красные лезвия которого сияли, как маяк, и выкрикнул приказ:

— Убрать с дороги этих трусливых подлецов! Выпустить демонов!

— Милорд, звери тронулись умом — они порвут все на своем пути!

— Конечно, дурак! — Искаван плевался кислотой и размахивал оружием. — Но перед ними окажутся прихвостни бога-трупа, которых нужно порвать! Освободите зверей!

Несущие Слово расступились и волной отхлынули от линии огня. Под руководством Танкреда и на сравнительно безопасном расстоянии снайперы выстрелами сбили с клеток тяжелые висячие замки из фазированного сплава.

Безжалостные монстры ринулись в схватку, разрывая все на своем пути.

Сержант Корис и его солдаты заметили самую крупную из тварей, когда та вышла им навстречу, слизывая с морды запекшуюся кровь. На мгновение ветерану показалось, что у демона две головы, и одна растет на конечности. Но затем монстр сунул череп в пасть и одним движением челюстей расколол его, как орех. А затем вытер рот почти человеческим жестом. Потом тварь запрокинула голову и утробно заухала.

Конечностей у демона оказалось слишком много: одни, тонкие и костлявые, загибались вверх, а другие, оплетенные толстыми, как канаты, мускулами, твердо упирались в поверхность. Приближаясь, тварь рассекала воздух пучком когтистых передних конечностей. На ее изогнутой шее раскачивалась удлиненная голова, на которой совершенно произвольным образом располагались разного размера глаза и зубы. Демон выплюнул тонкую струйку черной слюны и бросился на Кровавых Ангелов.

Корис не стал напоминать своим бойцам о дисциплине. Все они знали, как мало у них боеприпасов. Ни один болт нельзя потратить впустую. Когда зверь варпа приблизился и его зловоние достигло космодесантников, они открыли огонь. Болты глухо защелкали по костистым бокам и бородавкам на теле демона, не оставляя отметин. Более точные выстрелы выбили несколько глаз. Однако Кровавым Ангелам пришлось быстро рассредоточиться, когда тварь ворвалась в их ряды. Корис видел, как она сбила Алектуса и прошла над ним, но милостью Сангвиния космодесантнику удалось увернуться от ее ног. Корвусу не досталось такого благословения: он был разорван ударом серпообразного жала бестии. Один из космодесантников «Беллуса», имя которого Корис не запомнил, умер, едва умолк болтер, израсходовав обойму. Демон яростно распотрошил его, мотая головой. Бритвенно-острые зубы смогли вспороть керамитовую броню. Пока тварь заглатывала жертву, Корис приказал примкнуть штыки и вставил свой боевой нож в магнитное крепление на цевье болтера.

Затем сквозь толпу вопящих илотов прорубились еще несколько Кровавых Ангелов. Их оружие еще могло извергать снаряды.

— Корис! — прожужжал в воксе голос Сахиила. — Прикрой!

— Чем? Меткими плевками? — поинтересовался сержант, но Сахиил словно не слышал.

Корис увидел, как верховный сангвинарный жрец выступил вперед. Держа наготове цепной меч, Сахиил всаживал болты в пятнистое тело зверя из варпа.

— Нетерпеливый дурак! Тебя убьют!

Тварь периферийным зрением заметила фигуру в красно-белых доспехах и развернулась на месте. Заодно она хлестнула колючим хвостом и задела нескольких Кровавых Ангелов. Кориса ударом прижало к покосившемуся надгробию, так, что его выстрелы прошли мимо головы существа.

Рафен заметил движение зверя на долю секунды быстрее Аркио и упал, одновременно ударив брата по лодыжке. Аркио тоже рухнул на землю, и шипастый мясистый хвост твари просвистел над их головами.

— Осторожно! — добавил Рафен.

Аркио смотрел в другую сторону.

— Сахиил! Побереги себя!

Жрец потерял равновесие. Монстр оказался куда проворнее, чем казалось Сахиилу, — огромные ноги не вязались с ловкими движениями. Сахиил погрузил лезвие цепного меча в одну из мускулистых нижних конечностей, но рана получилась неглубокой и лишь разозлила демонического зверя. Небрежным движением одного когтя монстр вспорол доспехи космодесантника, атаковавшего справа от Сахиила, и швырнул труп в жреца. Удар опрокинул Сахиила в воронку, и кабель между цепным мечом и перчаткой разорвался. Лезвие, треща зубьями, вонзилось в грязь.

Злое веселье светилось в бесчисленных глазах демона. Он щелкнул по грязи хвостом, как плетью. Он явно не намеревался лишать себя развлечения. Демон игнорировал болты, которые посылали в него другие космодесантники. Он хотел играть.

Рафен глянул в прицел и увидел лицо Сахиила, полуприкрытое шлемом: жрец был бледен, а на лбу вздулись вены от напряжения. Когда тварь поддела его небрежным движением, как кошка подталкивает лапой полуживую мышь, побуждая к попытке бегства, палец Рафена замер на спусковом крючке. Единственным решением было подарить жрецу покой Императора.

В этот миг Аркио взметнулся, как ракета, вырвался из-за укрытия и в три прыжка преодолел расстояние до зверя. Демон, рассерженный вмешательством в его игру, попытался ударить космодесантника, но молодой Кровавый Ангел увернулся. Аркио поднырнул почти под брюхо зверя, подхватывая выпавший меч Сахиила, и направил гудящее лезвие в коленный сустав твари, уже поврежденный жрецом. На этот раз конечность удалось отсечь начисто. Жирный ихор хлынул тяжелым маслянистым потоком, и существо разразилось визгом. Прижав Сахиила одним кривым когтем, оно попыталось зацепить Аркио другим, переминаясь на месте.

— Он собирается убить эту мерзость, — раздался в бусине вокса комментарий Туркио.

Дерзость Аркио вызывала у космодесантника благоговение, которое отчетливо слышалось в голосе. Рафен стрелял в зверя, отчаянно стараясь отвлечь его от брата. Аркио отклонился назад, а затем прыгнул прямо под брюхо животного, рассекая мягкие места в сочленениях твердых как железо хитиновых пластин. Меч вскрыл зверя, как консервный нож — банку солдатского пайка. Потоки черной жидкости хлынули на землю, из открытых ран свесились петли слизистых кишок.

Сахиил издал полузадушенный крик — возможно, он звал на помощь или пытался предупредить Аркио, — прижатый когтем твари, он едва мог шевелиться. Сангвинарный жрец попытался ударить бестию иглой с препаратом «Милость Императора», закрепленной на запястье, но она не могла пробить хитин. По телу демона пробежала дрожь, в его глазах Рафен заметил мерцание боли. Осознание серьезности ран наконец дошло до крошечного мозга демона.

Прежде чем Рафен успел среагировать, монстр молниеносно скрутился спиралью и обрушился на находившийся внизу раздражитель. Аркио не закричал, когда одна из острых игл пронзила его доспех. Желтый коготь в потеках яркой крови высунулся из плеча космодесантника.

Рафен ощутил в животе ледяной холод. Рана была смертельной, брату оставалось жить считанные секунды. Зрение Кровавого Ангела затянула пелена ненависти. Рафен оставил укрытие безо всякой осторожности и устремился к демону. Нечто багрово-черное, невыносимо жаркое уже крутилось на краю рациональной части сознания Рафена. Тень генетического проклятия обретала форму, вес, звук — она отчаянно просилась наружу. Кровавый Ангел взревел. Боевой клич прозвучал бессвязно, и вся обойма ушла в зверя, а болтер, стреляя с такой скоростью, раскалился докрасна. Рафен видел Аркио — мертвого, повергнутого в грязь, со все еще активированным цепным мечом, зажатым в латной перчатке. Когда сознание уже покидало космодесантника, к нему, будто отблеск зеркала, вернулась память об отце.

В тот день сам Рафен и Аркио отправились в долину Падения Ангела, к месту испытаний.

«Присматривай за младшим, Рафен. Больше я ни о чем не прошу».

Лицо отца переливалось, словно ртуть, превращаясь то в лицо примарха, то в лицо Аркио.

Внезапно на глазах у Рафена невозможное сделалось реальным. Аркио одним быстрым движением встал из лужи собственной крови, не обращая внимания на отверстие в груди — или попросту не ведая о нем. Одним ударом он вогнал меч Сахиила в горло демонического хищника, погружая по рукоять. Лезвие перерезало голосовые связки твари, оборвав визг. Обратным движением меча Аркио распорол грудину демона сверху вниз со звуком, похожим на треск рвущейся ткани. Внутренние органы и непереваренная человечина влажным комом вывалились на землю. Зверь захрипел и издох.

Гнев Рафена угас так же быстро, как и возник. Космодесантник очутился рядом с братом и обнял его. Аркио слабо улыбнулся и отер с лица черную кровь.

— Как ты смог это сделать? — начал Рафен, но не сумел подобрать слов. — Рана…

Лицо Аркио было бледным от кровопотери, но взгляд оставался твердым, как алмаз.

— Вера — моя броня, брат. Сангвиний защищает.

— Во имя Грааля! Воистину! — заговорил Сахиил, зажимая рану в боку. — Ты видел, Рафен? Сам лорд-прародитель гордился бы, узрев такую храбрость!

Рафен молча кивнул. Он не отрываясь смотрел на рану брата. Разрез выглядел глубоким и опасным, но там, где должны были быть видны разорванные артерии и обнаженные кости, ткани выглядели всего лишь влажными, живыми и словно срастались.

— Аркио, тебя коснулось благословение! — добавил Сахиил с ликованием в голосе.

Однако семена тревоги упали в душу Рафена.

Искусственные равнины, некогда сизо-зеленые, теперь, пропитанные галлонами крови, приобрели все оттенки красного. Они менялись от человеческой, ржаво-красной, до ярко-пурпурной из жил Астартес, с разводами смолисто-черного ихора совращенных и демонов. Поля Кибелы, которые так долго принимали в себя плоть и кости убитых в войнах Империума людей, теперь окрасились запекшейся кровью сражавшихся за саму планету.

Искаван Ненавистный, окруженный потрепанными остатками отряда, распахнул неправдоподобно широкую пасть и яростно завопил, обращаясь к грязным облакам. Этот гневный рев напугал даже его бойцов, а потом слился с грохотом падающих с орбиты обломков. Несущие Слово проиграли имперцам, и это приводило апостола в бешенство.

Наконец он пришел в себя и смог говорить внятно, а не только шипеть и плеваться.

— Что за несчастливые звезды нам светят? — потребовал он ответа у ночи. — Во имя восьмерки! Ведь сегодня нам была обещана победа!

Едва эти слова сорвались с губ, как темный апостол с громко жужжавшим в руке крозиусом повернулся к Танкреду.

— Ты! — чемпион Несущих Слово вложил в этот возглас всю свою ненависть и ярость.

Мучитель замер, опасаясь, что малейший жест выдаст лживость последнего предсказания.

— Ты, Танкред, ты видел успех, — голос Искавана дрогнул и стал опасно вкрадчивым. — Где он? — зарычал Апостол. — Где моя победа?!

— М-м-манера эмпиреев не может быть всегда… — замямлил Мучитель, лихорадочно ища слова оправдания, но апостол ударил его по лицу тыльной стороной ладони.

— Заткнись, назойливый дурак! — Он оттолкнул Танкреда и придвинулся к солдатам. — Око побери это недочеловеческое отребье! Мы сыны Лоргара, мы Несущие Слово!

Дикая ярость размазала черты лица, озарив их нечестивым психическим светом.

— Мы потеряли наши корабли, наших демонов и илотов, но у нас осталась наша ненависть!

Искаван ткнул крозиусом в сторону позиций Кровавых Ангелов.

— И в нашей ненависти захлебнутся ублюдки гнилого бога!

Искаван ожидал от Несущих Слово неистового одобрительного рева, но ответом апостолу стала гробовая тишина. Апостол хотел было ударить ближнего космодесантника и убить его за упрямство, но внезапно понял причину всеобщего безмолвия. Фигура в капюшоне шла вдоль неровной шеренги Несущих Слово, поблескивая темным колдовским огнем.

— Искаван, слуга мой, послушай! — Голос, который произнес эти слова, походил на тлетворное дыхание могилы.

— Магистр войны Гаранд… — На кратчайший миг лицо чемпиона Хаоса скривилось в усмешке, но он тут же преклонил колено и сотворил знамение восьмиконечной звезды.

Все Несущие Слово без колебаний последовали его примеру. Единственным звуком были тонкие причитания крозиуса. Оружие нервничало, страшась выброса черной пси-энергии, окутывающей существо в капюшоне.

— Я знаю, что у тебя на уме, мне ведомы твои стремления. — Хриплая речь, казалось, текла из тумана.

Искаван с трудом воздержался от плевка и отозвался скрипучим голосом:

— Я собираюсь атаковать врага с проклятием великого Лоргара на устах! Убивать, убивать и не отступать!

— Нет.

Шок, произведенный этим коротким словом, оказался столь силен, что Искаван даже осмелился заглянуть в стигийские глубины под капюшоном. Пустота небытия пристально глядела на него.

— Ты покинешь это место. Я приказываю.

На лице темного апостола запульсировала жила.

— Милорд… Вы не можете! Мы — Несущие Слово! Мы не отступаем! Только не второй раз!

Воздух между ними пропитался злобой.

— Наверное, я ошибся… На миг мне показалось, что ты, апостол, посмел мне перечить?

Искаван овладел собой.

— Нет, магистр войны. Я повинуюсь.

— Именно так. — Фигура в капюшоне замерцала и на мгновение сделалась призрачной. — Прямо сейчас твой личный флагман пытается оторваться от императорских ублюдков, чтобы подобраться к этой планете на расстояние, подходящее для варп-прыжка.

Он указал согнутым пальцем в сторону горизонта.

— Восстанавливай маяк-телепорт и готовься к эвакуации.

— Господин… — апостол начал последнюю мольбу.

— Ступай.

Внезапно появившаяся фигура так же внезапно распалась и сделалась тьмой, оставив вместо себя корчащегося в предсмертной муке псайкера-илота. Раб скверны ненадолго принял в себя частицу сущности магистра войны. Мимолетного контакта хватило, чтобы превратить его в груду опаленной плоти.

Искаван разразился гневным ревом и лезвиями крозиуса изрубил уже мертвого илота на куски.

— Танкред! — завопил он. В глазах апостола полыхал огонь. — Собери воинов! По приказу магистра войны… — Он сделал паузу, полную яда. — Мы покидаем это гиблое место!

Пока рассвет вставал над бескрайним могильником, Кибела вновь стала владением Империума. Однако ущерб, нанесенный нечистым прикосновением Несущих Слово, затронул все — и землю, и небо, словно перечеркнутое оранжево-фиолетовыми шрамами. Из космопорта Рафен вернулся вместе с Алектусом и застал Сахиила за заботами об Аркио. Сангвинарный жрец благословлял работу Люцио, пока технодесантник латал пробоину в доспехе.

Сахиил закончил литанию, прошептав имя примарха, и обернулся с таким видом, будто только что заметил Рафена.

— Брат, — начал он, — где противник?

Рафен не сразу подобрал слова, протянул руки и указал на затихшее поле битвы.

— Ушел, — выдавил он наконец.

Аркио усмехнулся, и его прекрасные белые зубы сверкнули на перемазанном грязью лице.

— Я знал, что так будет! Нутром чувствовал!

— Там нет никого, кроме мертвых… и нас, — заметил Алектус. — Мы нашли нескольких илотов и казнили их. Но, похоже, они сами проделали большую часть нашей работы, поубивав друг друга.

Сахиил кивнул.

— У меня сообщение с «Беллуса». Инквизитор Стил доберется до орбиты через несколько часов.

— Они живы? Хвала Императору!

— Конечно, — продолжал Сахиил, — лорд-инквизитор сообщил, что корабельные сканеры дальнего радиуса действия обнаружили «Вечную панихиду» — она легла на обратный курс. Кажется, мы пустили кровь из носа сыновьям Лоргара, загнали их обратно в Мальстрем!

Рафен покачал головой.

— В это трудно поверить… Несущие Слово не отступают. Это не их путь… — Он скрипнул зубами. — Возможно, это уловка, верховный жрец, или они нафаршировали Кибелу минами.

Губы Сахиила скривились.

— Рафен-Готовый-Всегда-К-Чему-Нибудь-Придраться? — Сахиил шагнул ближе. — Не можешь признать, что силы нашего оружия хватило, чтобы отбросить врага? Почему ты стремишься обесценить победу, которую мы уже держим в руках?

— Силы оружия? — Рафен не смог скрыть ошеломления в голосе. — Скажи мне, Сахиил, вчера вечером ты принимал участие в каком-то другом сражении? Не в том, где предатели имели четырехкратный перевес? Они подвели нас к самому краю, а потом просто ушли, оставив нас в живых! Ты не задумывался, почему?

Сангвинарный жрец покачал головой.

— Нет, я не задумывался об этом, потому что моя вера дает мне ответ. Почему мы победили? — Он опустил руку на наплечник Аркио. — Победу подарил нам дух самого Сангвиния!

Он отвернулся от Рафена к другим воинам.

— Услышьте меня, сыны Ваала, сыны крови! Сегодня вы можете встретить восход солнца с гордостью и честью. Мы пьем нашу чашу до дна и вспоминаем павших! Знайте это.

Он помедлил, извлекая чашу из мешочка на поясе.

— Согласно символу веры, Сангвиний наблюдает за нами и ведет нас.

Пока Сахиил произносил положенную речь, Аркио встал, бросил на родного брата беспокойный взгляд, а затем присоединился к преклонившим колени воинам.

— Примарх среди нас, — нараспев произнес Сахиил, глядя прямо в лицо Аркио. — Он проявляет себя в наших делах.

Пока длился этот тягостный момент, Рафен тоже рассматривал лицо Аркио. Едва заметно, но в манере держаться младшего брата что-то переменилось. Это не была уверенность или сила, которая приходит со зрелостью, но некое непостижимое изменение в выражении глаз. Скорее, холодность и озабоченность внутренним конфликтом, о котором можно было лишь догадываться.

Туман поднимался к небу, облака над Кибелой становились все гуще, поднимались выше и плыли по небу, перистые, с зубчатыми краями, словно лезвия белых мечей.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

«Вечная панихида» стонала и плакала. Плач корабля слышали и рабы из команды, и сами Несущие Слово. Настроение судна соответствовало душевному состоянию находящихся на борту. На подходе к Кибеле все пребывали в состоянии яростного предвкушения, а теперь, оставив этот мир за спиной, все погрузились в уныние и скорбь. Миссия провалилась. На «Вечной панихиде» не было ни одного предателя-десантника, душу которого не жгли бы позор и бессильный гнев.

Лишь на миг глаза некоторых солдат засверкали от мятежных настроений, когда Танкред, появившийся на телепортационной площадке, отшвырнул ногой корчащееся тело изуродованного телепортацией десантника. Апостол приказал отступать, и, судя по мрачному голосу, не намеревался терпеть возражения. Десантников Хаоса ошеломили слова, слетевшие с его губ, и только страшное выражение лица Искавана удержало от запальчивых встречных обвинений.

Отступление. Этот приказ причинял кораблю мучительную боль.

Слухи о событиях на Кибеле распространились по нижним палубам — там, где проводились нечестивые ритуалы и возносились молитвы богам Хаоса. Команда «Панихиды» видела гибель «Лорда Огра», но никто не ожидал, что ценой станет проигранная битва. Самые дерзкие даже спрашивали вслух: «А вдруг Искаван солгал насчет приказов магистра войны Гаранда?» — и более того, высказывали предположения, что темный апостол проявил малодушие и позорно бежал с поля боя. Правда, усомнившиеся очень скоро оказались мертвы — доверенные агенты Танкреда позаботились об этом. Чтобы успокоить и развлечь господина, Мучитель сохранил до поры жизнь нескольких таких инакомыслящих и применил к ним изощренные пытки. Но даже эта забава не отвлекла Искавана, и темный апостол предпочел запереться в каюте и баюкать свой гнев.

В эти часы мысли Танкреда несколько раз обращались к планам спасения или к иному способу отодвинуть конец, увиденный им при гадании на человечьих внутренностях. Но невнятные идеи исчезали под напором непреклонной уверенности: конец наступит. Танкред мог попробовать уклониться от своей судьбы или отсрочить ее, но знал: пролитая кровь еще никогда не лгала. Не то чтобы Мучитель был фаталистом, просто он понимал, что деваться некуда.

Крейсер находился за пределами гравитационного поля газового гиганта Кибелы, в свободном пространстве между внутренней орбитальной областью системы и поясом астероидов. Подобно кораблю и всем его пассажирам, Танкред ощущал опустошение и отсутствие цели. Он бродил по палубам. Время от времени чуть касался щупальцами колышущихся переборок между ребрами корпуса и ворковал, обращаясь к «Панихиде». Как и Искаван, он испытывал к кораблю нежность. Оба воина служили на его борту в дни прежних Черных крестовых походов. Искаван — тот просто был очарован крейсером. Возвысившись до темного апостола, он потребовал, чтобы этот крейсер типа «Убийца» встал под его штандарт. Другие командиры легиона предпочитали более тяжелые суда, громадины типа «Палач» или «Разоритель», но Искавану нравился быстрый и маневренный «Убийца». Искаван и Танкред понимали капризы корабля, ощущали его волю, которая просачивалась через настил палубы и щиты. Однако в этот день даже незрячие, глухие и пси-слепые сервиторы, которые трудились в сточных колодцах, поняли бы, что «Вечная панихида» пребывает в подавленном состоянии.

Мучитель бродил по кораблю без всякой цели и слегка удивился, обнаружив себя на галерее над ареной кормовой палубы. Сквозь купол ромбовидного помещения светили звезды — оккулюс из стали и стекла был покрыт гравированными рунами. Письмена шевелились, будто выводок личинок. На арене одинокая фигура сражалась с дюжиной дронов-скопусов. Два плазменных пистолета с ревом извергали пламя в мясистых сервиторов, служивших мишенями. Мучитель сразу узнал боевой стиль апостола: Искаван любил напирать на противника на близкой дистанции, используя оружие среднего радиуса действия. Дикий гнев стрелка подгонял его, заставляя двигаться в безумном темпе, недоступном даже для самых опытных воинов. Энергетические катушки плазменных пистолетов горели бело-синим огнем из-за обратного потока радиации; пространство между расплывчатой фигурой Искавана и несчастными дронами звенело. Когда их осталось только двое, Апостол внезапно отбросил оружие, хотя оно продолжало пылать, и устремился на сервиторов с голыми руками. Прежде чем грузные человекоподобные фигуры успели среагировать, он очутился перед ними, схватил обе туши когтистой рукой и смял их. Апостол ревел, сжимая плоть, сдавливая кости и плоть в сочащийся кровью комок.

Наконец Искаван шагнул назад и сплюнул. Спарринг не снял, а лишь усилил его раздражение.

— Танкред, — проворчал он. — Я знаю, что ты наверху. Спускайся.

Мучитель повиновался, и его страх нарастал с каждым шагом. Если апостол решил прикончить Танкреда за провал на Кибеле, он сделает это здесь и сейчас.

Когда Мучитель приблизился, Искаван ковырялся в теле дрона, присев рядом на корточках. Командир Несущих Слово отделил что-то жирное и серое и съел. Пока он жевал, взгляд темных глаз оставался отсутствующим. Дрон слабо всхлипнул, цепляясь за жалкое подобие жизни.

— Моя победа все еще связана с той планетой, — спокойно сказал Искаван. — Если бы мы остались, она бы стала моей.

Он бросил взгляд на Танкреда.

— Разве не так?

Мучитель кивнул.

— Вы властны над этим, ваше великолепие.

Искаван поднялся и указал на скопуса у своих ног.

— Побалуй меня, Танкред. Погадай снова, прямо здесь и сейчас. Вот на этом.

Требование удивило Мучителя и на долгие секунды вывело его из равновесия.

— Милорд, это… непригодно, — промямлил он, пытаясь оправдаться.

— Непригодно? — голос Апостола наполнился угрозой. — Не испытывай мое терпение, старый друг.

Покорившись, Мучитель встал перед сервитором на колени, извлек из ножен на бедре нейрощуп и стал наносить на плоть священные символы.

— Мое толкование может оказаться неточным, — пробормотал он сухими губами. — Тело не подготовлено должным образом.

— Делай, — зарычал Искаван.

Танкред изрек слово силы и располосовал дрона, выплеснув его внутренности на арену. Почти мгновенно он увидел те же, что и в лагере на Кибеле, знаки, но теперь они были еще отчетливее. Свет и мрак вопили, предупреждая. Смерть была совсем рядом, возможно, в этой самой комнате.

— Что ты видишь?

Уста Мучителя коснулись уха Искавана, дыхание было горячим, нечистым и отдавало падалью.

— Я вижу смерть, — выдохнул Танкред. — Смерть, смерть и снова смерть.

— Смерть Кровавых Ангелов, да? — требовательно, с нажимом спросил Искаван.

Нет. Твою и мою.

— Я не могу быть уверен…

Быстрый удар поразил Танкреда и швырнул его на пропитанный кровью песок арены.

— Убедись! — взревел Искаван. В его глазах полыхал огонь. — Иначе какой мне от тебя прок!

На стеклянной крыше в паутине текста возникла сверкающая фигура, и Танкред на миг отвлекся.

— Отвечай! — приказал Искаван.

— Темнейший, над вами…

Над ареной нависло ощущение тяжелого холодного присутствия, и апостол обернулся. Руны на стекле слились и превратились в усеянное костяными шипами лицо под мрачным, как ночной кошмар, капюшоном.

— Эй, Искаван, и ты, лгунишка, тоже. Внемлите мне.

Господин Танкреда преклонил колено.

— Магистр войны, я ждал, что вы свяжетесь со мною через астропатов…

Очертания лица Гаранда превратились в криво ухмыляющуюся маску смерти.

— Этот способ общения развлекает меня. Эффектнее, чем аватар, не так ли?

— На все ваша воля, — ответил Искаван. — Моя плоть и душа принадлежат Хаосу, ваша милость. Чего пожелаете?

Раздался приглушенный расстоянием смех, идущий из имматериума.

— О, я даже здесь ощущаю твой гнев, Искаван. Я выказал тебе неуважение, и теперь ты едва сдерживаешься.

Слова лорда Хаоса будто стали позволением, и апостол потерял самообладание.

— Да, прах и кровь, да! Каждая черная душа на моем корабле оскорблена надругательством над нашей военной доктриной! Я спрашиваю вас, магистр, какая причина заставила вас свернуть с пути Лоргара?

Смех Гаранда мгновенно испарился.

— Червяк! Ты смеешь спрашивать меня и ищешь изъян в моих планах?! Твой разум годен, чтобы направлять и приказывать, но не тебе тягаться сообразительностью с тем, кого благословил Хаос!

Лицо Гаранда нависло над Искаваном и Мучителем. Мощь его слов заставила оккулюс вздуться и искривиться.

— Не думай, что можешь постичь мои намерения, Искаван. В действие приведен большой план, а ты — лишь его малая часть, инструмент. Радуйся, что я вообще позволяю тебе думать, в моей воле сделать из тебя корабельного сервитора!

На миг Танкреду показалось, что Искаван вот-вот взорвется и ответит господину злобной тирадой, но темный апостол закрыл глаза.

— Я не спрашиваю о ваших намерениях, магистр, я спрашиваю: что от нас требуется?

Голос магистра войны стал затихать, словно он потерял интерес к беседе.

— Возьми свой корабль и вернись на базу на Шенлонге. Прими командование над крепостью Икари и удерживай ее в ожидании подкрепления.

— А те ублюдки, которых мы не убили на Кибеле, что с ними?

Призрачная мрачная улыбка сверкнула на стекле, исчезая.

— Кровавые Ангелы явятся к тебе, Искаван. В этом можешь не сомневаться.

Шаттл приземлился на копьях белого огня. Сопла разогнали тонкий слой дыма с главной посадочной площадки космопорта. Сахиил раздал своим десантникам приказы, пока опускалась рампа. Первой наружу вырвалась троица сервочерепов и взмыла в воздух под жужжание импеллеров нуль-гравитации.

Инквизитор сошел по рампе и бесстрашно зашагал в сопровождении почетного караула — воинов в золотых шлемах. Стил был в полевой форме. Он отказался от плаща, который носил во время первой высадки, и выбрал одежду попрактичнее. Инквизитор сделал вид, что изучает руины космопорта. Одной рукой он сжимал священную инсигнию, висящую на шее, другая покоилась на рукояти изукрашенного, сделанного на заказ лазгана.

— Сегодня вы славно потрудились во имя Императора, Кровавые Ангелы. — Произнося эти слова, Стил держался сурово и гордо.

— Это наш долг, — отозвался Сахиил. — Лорд-инквизитор, каково состояние «Беллуса»? Мы опасались, что вы можете пасть от рук врага.

Стил махнул рукой группе остававшихся на борту челнока сервиторов, и те, неуклюже шагая, спустились вниз с грузом.

— Брат-капитан Идеон — прекрасный офицер, но даже его отточенные навыки не позволили защитить корабль от повреждений. «Беллусу» потребуются сутки, чтобы вернуться в рабочее состояние. — Он позволил себе легкую улыбку. — Мы уничтожили два принадлежавших Извечному Врагу корабля, одному удалось уйти. — Стил похлопал Сахиила по плечу. — Однако ваши усилия, жрец, выглядят просто титаническими. С земли уничтожить гранд-крейсер… Великолепно!

Кровавый Ангел поклонился.

— Ваша похвала неверно адресована, милорд. Это план одного из моих людей. — Сахиил указал на Аркио. — Кровожадный, смелый, решительный, как все лучшие в наших рядах.

Стил согласился.

— Брат Аркио, не так ли? Я вас помню. Некоторое время наблюдал за вашими действиями. Чувствую, вас ждет блестящее будущее.

Он бросил взгляд на стоявшего рядом Рафена.

— А это кто?

— Брат Рафен, если так угодно лорду инквизитору, — ответил тот. — Из роты покойного капитана Симеона.

— Ах, один из отряда сержанта Кориса. — Стил окинул Рафена взглядом синевато-серых глаз, словно отыскивая изъяны в драгоценном камне. — Я вижу нечто общее между вами и храбрым Аркио. Вы — братья по крови, да?

— У нас были одни и те же родители на Ваале Секундус, милорд.

Стил кивнул.

— Редкий случай. Крайне необычно, что родных братьев из одного поколения сочли годными рекрутами для Астартес. Здесь никто лучше вас не знает, что такое кровные узы.

Комментарий на мгновение повис в воздухе. Рафен прищурился, не совсем понимая, что имеет в виду инквизитор.

— Все мы — братья под крыльями Сангвиния, — повторил он услышанные днем ранее слова Сахиила.

Стил, казалось, остался доволен ответом и перенес свое внимание на сангвинарного жреца; сервиторы тем временем продолжали разгружать транспортный корабль.

— Я доставил с «Беллуса» новое довольствие и нартециум для ваших раненых, Сахиил. Вы обезопасили порт? — И добавил с оттенком усталости в голосе: — Если его можно назвать портом.

— Наш контрудар внес в ряды врагов такое смятение, что они бежали с поля боя. На рассвете брат Люцио обнаружил энергетические следы многих телепортаций. Коль скоро вы говорите, что Несущие Слово покинули орбиту, я вправе утверждать, что они полностью побеждены, — доложил жрец.

Нерв задергался в челюсти Рафена, но он не раскрыл рта. Стил обратил на это внимание.

— Вы хотите что-то добавить, брат Рафен?

Пока Кровавый Ангел отвечал, Сахиил сверлил его взглядом.

— Подобное поведение, инквизитор, не свойственно Несущим Слово. Мы должны с подозрением отнестись ко всякой победе, которая досталась легко.

Стил оглядел горы трупов.

— Едва ли можно назвать эту победу легкой, Рафен… Но я понял тебя. Да, это было бы неблагоразумно.

Слова инквизитора повисли в тишине. Его лексмеханик, который стоял на рампе, замер.

Обеспокоенный Сахиил поморщился.

— Что-то не так, лорд-инквизитор?

— Примите во внимание слова брата Рафена, — с особой интонацией произнес Стил. — Я чувствую поблизости вонь Извечного Врага.

«Лендрейдер» разлетелся на куски в вихре шрапнели в момент первой волны предпринятых Несущими Слово бомбардировок. Пока Симеон и его воины, застигнутые вражеской атакой, сражались у далекой Некрополиты, шквал лазерного огня и тяжелые боеголовки поразили Кровавых Ангелов, оставшихся защищать космопорт. Воины из экипажа «Лендрейдера» вошли в их число. Пока они месили землю широкими гусеницами танка, пытаясь убраться от греха подальше, ионизированный касанием луча воздух обрушился на них, как молот. Передняя часть машины оказалась оторвана волной разогретого до температуры вулканического выброса воздуха. Другая часть, раскаленная до вишнево-красного цвета, осталась лежать на опаленном феррокрите. Когда миновала ночь Кибелы, обломки «Лендрейдера» еще не остыли, металл пощелкивал и хрустел. И Несущие Слово, и Кровавые Ангелы в разгар боя использовали изувеченную машину как прикрытие, но теперь она была позабыта всеми. Обломки валялись менее чем в шестистах метрах от места посадки шаттла.

В разодранном корпусе «Лендрейдера» оставалось много мертвых тел и еще больше — частей тел. Это было скопище исковерканного керамита, разорванной пластали и страшно изуродованных трупов.

Но одно из тел еще не было трупом. В нем еще теплилась жизнь, хотя ее становилось меньше с каждой каплей крови, вытекавшей из бесчисленных ран.

В горле стоял ком, каждый вдох и выдох давался с огромным трудом, любое сокращение мышц вызывало острую боль в кишечнике, где застряла холодная тяжесть дюжины болтерных снарядов. Во время перестрелки на батарее планетарной обороны Норо поймал очередь, и ему по всем правилам давно полагалось умереть, но не с его везением надеяться на легкую смерть. Когда Норо наконец очнулся, ощущая внутри вспышки сладкой муки, он на четвереньках выполз из ракетного бункера.

В суматохе сражения никто не заметил медленно ползущего по полю десантника. Над ним взрывались снаряды, и горячее пламя хлестало, прижимая его к земле, но он упрямо перетаскивал свою тяжелую тушу от одного укрытия до другого. Мысли Норо ворочались медленно и тяжело, постепенно все они свелись к мучительному вопросу: «Что дальше?» Несущий Слово не мог рассчитывать на апотекария или хотя бы илота с элементарными навыками полевой хирургии. Он злился все сильнее, словно понимал, что только ненависть не дает ему погрузиться в беспамятство. Когда он, оставляя извилистый кровавый след, наконец добрался до обломков «Лендрейдера», то обнаружил там болтер, неповрежденный и с полной обоймой, все еще стиснутый оторванными руками Кровавого Ангела. Норо забрал оружие и спрятался в разрушенной машине.

Лелея свою боль, он ждал.

Стил закрыл глаза. Казалось, воздух стал маслянистым и холодным. В следующий миг это ощущение исчезло, когда инквизитор нашел то, что искал.

— Там! — резко бросил он, уворачиваясь и сдвигаясь вправо.

Рафен увидел вспышку болтера прежде, чем услышал выстрел. Снаряд рассек воздух там, где только что стоял Стил, и попал в грудь незадачливого сервитора.

Рафен разворачивался, когда его ушей достиг грохот еще одного выстрела, и космодесантник открыл ответный огонь.

— «Лендрейдер»!

Кровавый Ангел выпустил очередь неприцельно, с разворота, поэтому почти все снаряды прошли выше обломков машины и разлетелись веером.

Рука Стила протянулась откуда-то снизу и попыталась пригнуть ствол оружия Рафена.

— Нет, не убивать! Он нужен мне живым.

Инквизитор выпрямился, вставая на линии огня.

— Милорд, в укрытие! — закричал Сахиил.

Аркио уже пробирался к «Лендрейдеру» вместе с Алектусом, который держался в двух шагах позади, но Рафен, опуская оружие, успел разглядеть блеск оптики.

Стил смотрел прямо в линзы целеуказателя. Рафен снова почувствовал, как сгущается воздух. Это было все равно что стоять на краю созданной взглядом инквизитора бури. Желудок Кровавого Ангела скрутило от близости псайкерской скверны.

Норо не успел и глазом моргнуть. Мышцы стали твердыми как камень, оптическое желе глазного яблока дергалось в бессилии. Точно таким же бессильным, несмотря на все старания, оказался палец на спусковом крючке. Несущий Слово оцепенел, неспособный ни к чему, кроме как разглядывать через целеуказатель лицо лысого человечка. Тот не двигался, но, казалось, при этом вырос и заполнил собою каждый дюйм поля зрения космодесантника-предателя. Противник, не произнеся ни слова, смог сковать Норо своей волей, задушив все мысли о борьбе или побеге. Норо хотел не много — исторгнуть вопль и умереть, наконец-то лишиться жизни, в которой осталась только боль.

Стил откликнулся на вопль, застывший в сознании Несущего Слово:

— Твои мольбы останутся без ответа, сквернавец.

Норо попытался выплюнуть проклятие, когда фигуры в красной броне нависли над ним, но безуспешно. Его обезоружили и выдернули из «Лендрейдера».

Рафен наблюдал, как Аркио и Алектус вытаскивают раненого врага из обломков машины.

— Жив. Могут быть и другие такие…

— Возможно. — Стил задумался. — В любом случае этот нам весьма кстати.

Он кивнул лексмеханику.

— Найди где-нибудь спокойное место и приготовь крест для распятия. Передай сообщение капитану Идеону — мое возвращение на «Беллус» откладывается.

Инквизитор окинул взглядом Рафена и Сахиила.

— Ваш тактический опыт будет полезен. Я хочу, чтобы вы присутствовали… Возможно, мне потребуется ваша помощь, чтобы провести дознание.

— Дознание? — переспросил Рафен.

Стил кивнул.

— Нежданный подарок, брат Рафен. По возвращении на «Беллус» мы отметим удачу подобающей церемонией. Пойдемте, посмотрите, как я выпотрошу это чудовище.

Больше он не сказал ни слова и зашагал за лексмехаником, сервочерепа полетели следом.

Сахиил глядел на Рафена.

— Пусть сервитор принесет хирургический набор, — произнес он. — Инквизитору понадобятся инструменты.

Когда все закончилось, Рафен чувствовал себя чудовищно грязным. Он не сочувствовал Несущему Слово, ни на миг его не посетила жалость к этому извращенному существу, которое само выбрало свой путь и шло по нему долгие века. Однако исторгаемые разумом Стила обжигающие чары, казалось, прилипали ко всему вокруг. Рафен, не осведомленный о методах Инквизиции, ожидал, что Стил будет пытать Несущего Слово по-простому, при помощи лезвий и крючьев, но представленная техника допроса не на шутку встревожила его. Лексмеханик соорудил в одном из выгоревших ангаров космопорта диагональный крест из деталей погрузчика, к которому приковали десантника-предателя, и Стил принялся за работу.

Аркио и Алектус сняли с предателя экипировку и спалили ее выстрелом из плазмагана. В отличие от жесткой керамитовой брони Кровавых Ангелов броня Несущего Слово оказалась сплавом металла и плоти. Она обильно кровоточила, когда ее срезали, вытаскивая вены, нервные волокна и разбрасывая их по каменному полу. Сжигаемая, броня визжала, и в конце концов рассыпалась жирным пеплом. Обнаженная туша хаосита предстала месивом из шрамов и открытых ран. Для начала Стил произвел какие-то манипуляции иглами, ножницами и скальпелем. Убедившись, что предатель не собирается в ближайшее время умирать, инквизитор начал допрос. Он говорил шепотом. Время от времени Несущий Слово начинал кричать или осыпать всех проклятиями, корчась в оковах. Рафен скоро перестал прислушиваться к словам инквизитора — он не понимал толком, что говорит Стил. Тот находился на расстоянии всего нескольких футов — и словно на другом конце мира.

Через какое-то время Стил, обращаясь к Аркио, жестом указал на Несущего Слово. На губах инквизитора появилось подобие улыбки, а по лицу предателя потекли слезы. Медленно, но неумолимо космодесантник Хаоса сдавал, пока, наконец, не превратился в нечто, мало отличающееся от белесого куска мяса. На какое-то время наступила тишина. Несущий Слово издавал единственный звук — хрип порванных легких.

Инквизитор отстранился; Рафен видел, как Стил облизывает губы, словно в предвкушении изысканного обеда.

— Шенлонг. Это мир, откуда они пришли, чтобы атаковать Кибелу.

Сахиил, побледнев, повернулся к Рафену:

— Твоя рота лучше знает этот сектор, чем команда «Беллуса». Что тебе известно об этой планете?

В его голосе скользило плохо скрываемое беспокойство.

Прежде чем ответить, Рафен на миг задумался.

— Это мир-кузница, верховный жрец. Совсем недавно он был нашим.

Стил заломил бровь.

— Поясни.

Шенлонг… Это был один из многих заводов в сегменте Ультима, производивших военное снаряжение.

— Несколько месяцев назад из-за варп-шторма связь с миром была потеряна, и под прикрытием бури на планету вторгся Извечный Враг. Сам Шенлонг и все его жители были объявлены потерянными для света Императора, милорд.

— В самом деле? — спросил Стил, рассеянно постучав пальцем по губам. — И где это гиблое место?

— В центральной зоне, примерно неделя пути через эмпиреи.

Инквизитор переварил информацию и кивнул, а затем повернулся к Сахиилу:

— Жрец, соберите людей и приготовьтесь к погрузке на «Беллус». Я должен проверить информацию, полученную от нашего пленника.

— Милорд, — начал Рафен, — если вы полагаете, что нам нужно покинуть Кибелу, то вам следует знать, что приказ командора Данте — удерживать это место, пока…

Стил махнул рукой, призывая его замолчать.

— Мы еще поглядим, Рафен, что там за приказ. Поглядим…

Впервые заговорил лексмеханик. Производимая им речь наводила на мысли о трущихся друг о друга шестеренках.

— Мастер Стил, ваш образец все еще жив. Если желаете, я утилизирую его.

— Нет, — бросил инквизитор через плечо, уходя. — Пока придержите предателя, подготовьте к отправке на судно. Вскрытие может представлять для нас дополнительный интерес.

К наступлению сумерек на Кибеле остались только мертвые. «Громовые ястребы» и грузовые лихтеры с «Беллуса» весь день сновали туда-сюда между поверхностью и боевой баржей, перебрасывая остатки войск и оружия. Пока технодесантники посылали орды сервиторов на ремонт варп-двигателей боевого корабля, апотекарии готовили банки с амниотической жидкостью для прогеноидных желез, извлеченных из тел павших Кровавых Ангелов. Органы плавали в зеленоватой влаге в ожидании подсадки в тело нового кандидата в орден.

Эти простые на вид овальные мешочки плоти являлись самым бесценным и деликатным грузом корабля. Они имели едва ли не б о льшую ценность, чем Копье, являвшееся целью миссии «Беллуса». Без заключенного в прогеноидах геносемени будущее ордена оказалось бы под угрозой. Каждый прогеноид мог сделать Кровавого Ангела из обычного мужчины. В апотекариуме крепости-монастыря на Ваале их имплантируют новому поколению рекрутов. Таким образом павшие воины ордена давали жизнь следующему поколению Адептус Астартес, начиная новый цикл рождения и смерти.

Сквозь стеклянную стену медицинского святилища Рафен наблюдал за работой своих братьев-апотекариев. Их манипуляции, похожие на священный ритуал, приводили его в трепет. Став Кровавым Ангелом, Рафен всегда был лишь воином и мог только восхищаться работой братьев, служивших ордену в качестве медиков и биологистов: их искусство работы с плотью казалось ему непостижимым.

— Рафен, — послышался севший от усталости голос.

Астартес обернулся и оказался лицом к лицу со своим доверенным наставником.

— Брат-сержант…

— Ты рано закончил прием пищи, Рафен. Я удивился, — мягко сказал Корис. — У многих наших был такой аппетит, что, казалось, пустынного быка съедят — не поперхнутся.

— Я сыт, — сказал Рафен, и прозвучало это слишком поспешно.

Кухонные работники «Беллуса» приготовили для выживших на Кибеле богатый протеином обед. Рафен съел лишь немного сушеного мяса огненного скорпиона, но даже знакомый вкус домашней пищи не пробудил аппетит. Корис внимательно смотрел на ученика.

— Это была напряженная командировка, — констатировал он в своей специфической манере. — Я не думал, что мы покинем мир-кладбище.

— Я тоже, — согласился Рафен. — Но, возможно, Сахиил прав, и примарх следит за нами.

Сержант запыхтел и разразился невеселым смехом.

— У нашего сеньора, парень, есть занятия поинтереснее, чем следить за космодесантниками. Мы — лезвие его клинка, не более того. Служим и умираем. В этом наша единственная слава.

Рафен положил руку в перчатке на поручень, ограждавший стеклянную стену.

— Надеюсь, им славы достаточно, — отозвался он, склонив голову и глядя на банки с прогеноидами.

— Да, если мы в конце концов возвращаемся домой…

Корис отвел взгляд, а Рафен пристально смотрел на старого воина.

— Старина, не разбрасывайся таинственными намеками. Говори прямо, учитель. Мы достаточно хорошо знаем друг друга.

Корис кивнул резко и коротко.

— Да, мы друг друга знаем. — Он понизил голос. — Всем известно, что «Беллус» возвращался на Ваал, куда должен доставить Копье, но до меня дошли слухи, будто Стил собирается прервать это путешествие.

— Мы еще дня не провели на борту корабля, а до тебя уже доходят слухи?

— Путь тебя не волнуют способы, которыми я добываю информацию, парень. Поживи с мое, и тоже наловчишься. — Лицо Кориса исказила гримаса. — Помяни мое слово, инквизитор собирается изменить курс «Беллуса».

Рафен покачал головой.

— Не может такого быть. Капитан Симеон приказал поддержать гарнизон на Кибеле. Если Стил намерен отменить приказ командора…

Он указал на банки с зиготами.

— Наши мертвые… Их смерть доказывает, что эта планета важна для предателей… Стил не может просто бросить ее.

В голосе Кориса появились гневные нотки:

— Парень, ты ослеп и ничего не видишь у себя под носом? Пусть у ордена долг чести перед Стилом, но кто он такой? Служитель Ордо Еретикус, а не Кровавый Ангел! Он ищет славу для себя, как и все порченные.

— Сержант, многие бы нашли признаки ереси в твоих словах.

— Если так, прокляни их варп! — прошипел ветеран. — У меня нет времени на мелочные претензии. Разве ты не видишь, Рафен? Драка на Кибеле усилила жажду битвы наших братьев. Стил провоцирует и направляет ее, чтобы использовать в своих интересах.

— Как он может это делать? — отмахнулся Рафен, собираясь уже уходить, но Корис стальной хваткой стиснул его локоть. — Брат-сержант…

— Кое-кто из наших парней уже начал говорить про Аркио, — мрачно прошептал Корис. — Его храбрость в стычке с демоном и уловка, которая прикончила «Лорда Огра»… Они приписывают победу ему.

— Так и должно быть, — нерешительно ответил Рафен. — Мой брат выказал необыкновенное бесстрашие.

— Необыкновенное, да. Поэтому некоторые думают, что его благословил Сангвиний.

— Возможно, он… — от этих слов во рту у Рафена пересохло.

— Кто может продвигать такую идею, извлекая из нее пользу? Подумай хорошенько.

Рафен вырвался, сердито оттолкнув ветерана.

— Ты всегда был самым упорным из моих наставников, Корис, но сейчас тебя ослепляет недоверие ко всему.

Сержант кивнул.

— Возможно. Но если ты не подвергаешь сомнению то, что младшие братья берут на веру, тогда, Рафен, ты воистину слеп.

И ветеран зашагал прочь, оставив бывшего ученика обдумывать сказанное.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Главный зал на борту «Беллуса» мог затмить соборы некоторых колониальных миров. Это был монастырь для гигантов: связанные сводами и балками башни-колонны возносились на головокружительную высоту. В дальнем конце, в носовой части, сиял витраж, изображавший примарха Сангвиния в наиболее кровожадной его ипостаси: яркое как солнце золото священной брони пятнала алая кровь врагов, голова запрокинута, рот распахнут в победном кличе. Войдя в зал, брат Рафен осознал, что его взгляд сразу оказался прикован к оскаленным белоснежным клыкам примарха. Он вспомнил, что у него самого такие же острые зубы. И такой же красивый и тонкий, благородный профиль. Эти признаки были общими для всех Кровавых Ангелов и подчеркивали их генетическую связь с богоподобным существом, изображенным на витраже.

Величественный зал оказался Рафену в новинку, поскольку прежде он никогда не был на борту «Беллуса». Шествуя в парадном строю братьев-астартес, он не мог не восхищаться бесчисленными произведениями искусства и скрижалями со священными текстами. Тут были целые главы из книги Лемартеса и слова заветов повелителей Ваала. Золотые руны сияли на плитах из обсидиана, поверхность которого влажно блестела темно-красным.

Но взгляд Рафена постоянно возвращался к витражу. Чем ближе он подходил к алтарю в главной части зала, тем больше деталей проступало в изображении. Теперь Рафен видел темную фигуру Императора выше и правее Сангвиния. Тот смотрел свысока, холодно и гордо. За рамками центрального круга располагались вставки со сценами из благословенной жизни Ангела — младенец, упавший на поверхность Ваала, мальчик, голыми руками убивающий огненного скорпиона. Сангвиний, парящий на ангельских крыльях с огненным взором, и он же — в поединке с архипредателем Хорусом, за миг до собственной гибели. На мгновение под воздействием этого зрелища Рафен ощутил, что словно перемещается, — он как будто очутился дома, на Ваале Секундус. Смятение и эмоции последних дней растаяли, но потом он заметил смутные очертания газового гиганта за витражным стеклом, и наваждение прошло.

Выжившие на Кибеле вместе с Рафеном достигли почетного места близ алтаря и все как один преклонили колени. Черепа-дроны разлетелись над залом с кадилами, источающими запах ладана, ароматный дым потек на головами собравшихся для причастия.

В тишине зала раздался голос Сахиила — словно ударили в гонг. Слова жреца гремели из динамиков на колоннах зала:

— За Императора и Сангвиния, за них стоим, им мы служим!

Каждый космодесантник в зале повторил эту фразу, и хор заставил вибрировать стены. Краем глаза Рафен видел Аркио, который повторял литанию, шевеля губами. Рядом с ним находились Люцио, Туркио и Корвус. Технодесантник коснулся символа Адептус Механикус в виде шестерни и черепа на своей груди. Корвус непроизвольно прижимал ладонь к заживающей ране, нанесенной ему демоном-зверем. Туркио стоял неподвижно, прикрыв глаза.

Верховный сангвинарный жрец поднялся на кафедру по деревянным ступеням и поклонился мерцающему гололитическому изображению брата-капитана Идеона. За тысячелетия сложилась традиция: командир судна лично присутствует на мессе. Но соблюдать обычай в условиях войны было трудно, Идеон был буквально прикован к мостику. И поэтому в зале он присутствовал душой, но не во плоти.

Капитан остался на командной палубе в одиночестве: кабели связывали его нервную систему и сознание с машинным духом «Беллуса». Глаза и уши бесчисленных датчиков, расставленных в главном зале, позволяли Идеону наблюдать за церемонией.

Рафен поднял взгляд и впервые заметил в тени галереи инквизитора Стила. Эта мизансцена словно копировала изображение алтарного витража — так же отстранение, сверху, Император Человечества наблюдал за Сангвинием.

Сахиил встал перед кафедрой и возложил руки на крылатую каплю крови, которая венчала аналой, словно носовая фигура корабля.

— В этот день мы благодарим нашего примарха и Императора Человечества за славный, щедрый дар войны. Мы отдаем нашу кровь Сангвинию, ему принадлежат наша вера и наша честь, до самой смерти.

— До смерти! — взревел хор голосов.

Священник благочестиво склонил голову.

— Мы чтим наших братьев, павших на Кибеле. Некоторые из них были избранными паладинами, участвовавшими в миссии «Беллуса». Жаль, что они не увидят ее завершения.

Он открыл большую книгу в серовато-коричневом переплете из кожи ваальской песчаной акулы и пробежал пальцами по столбцам имен. Каждое было вписано туда кровью.

— Мы говорим о них сегодня, чтобы жизни, отданные на гробницах героев, стали памятью. Познайте их жертву и чтите ее!

Рафен услышал позади слабый вздох. Там преклонил колени Корис, и Рафен спросил себя: сколько подобных церемоний видел этот ветеран? Без сомнения, слишком много.

Сахиил стал зачитывать имена погибших:

— Брат-капитан Симеон, брат-сержант Израфил, брат Беннек, брат Хирандо, апотекарий Вехо…

С каждым новым произнесенным именем Кровавые Ангелы салютовали, ударяя себя стиснутыми кулаками в грудь, туда, где под слоем керамита и черным панцирем бились два сердца. Мертвые останутся жить в этих сердцах.

После перечня имен, деяний и славы литания кончилась, и Сахиил со скорбным выражением лица закрыл книгу. Наблюдая за ним, Рафен вспомнил свои размышления на кладбище. И снова подумал о том дне, когда его собственное имя зачитают вслух на таком же собрании. Моргнув, Кровавый Ангел отбросил смущавшие мысли, а в зале, нарушив торжественную тишину, раздался другой голос:

— Брат Сахиил, я хочу обратиться к храбрым воинам.

Стил сошел с галереи и выступил вперед, к кафедре, оглядывая с возвышения собравшихся Кровавых Ангелов. Свет ламп отражался от ткани его плаща. Строки символов складывались в сложный узор, напоминавший рисунок на ткани палатки, которую Рафен видел на Кибеле. Несомненно, это была психическая защита или некая тайная магия, направленная против вражеского ментального колдовства.

Сахиил слегка поклонился инквизитору и позволил ему занять свое место за кафедрой.

— Услышьте меня, Кровавые Ангелы! — начал Стил сильным и зычным голосом. — Знайте, что Император Человечества действовал нашими руками в этой многообещающей схватке с Извечным Врагом. Его милостью «Беллус» перехватил сигнал бедствия с «Келено» и прибыл на Кибелу. Именно по Его воле мы сумели повернуть вспять орду богомерзких еретиков и на поверхности, и здесь, в космосе. В Его глазах и в глазах Его наиболее доверенного воина Сангвиния мы благословенны.

В голосе Стила усилились нотки печали:

— Здесь, вдали от родного мира, братья, которые сражались и погибали, могли уйти в забвение. О них могли бы не вспомнить на Ваале, но мы — мы никогда их не забудем.

Рафен прищурился и почувствовал, как в зале возникло напряжение. Инквизитор небрежно выбирал слова — такое заявление ставило под сомнение, что орден ценит своих воинов одинаково высоко, вне зависимости от того, насколько важная миссия им поручена.

Стил продолжил:

— Теперь перед нами стоит выбор. Останемся ли мы и похороним мертвых, не стремясь к мести, или принесем гнев Империума и Кровавых Ангелов на Шенлонг и обрушим его на это отребье Хаоса, Несущих Слово?

Темный огонь вспыхнул в его глазах.

— Вы, которые служили и сражались рядом со мной все эти долгие десять лет, должны знать, как это гложет мое сердце!

Многие десантники заворчали и сплюнули, услышав имя врага. Зал наполнился гулом и возгласами. Рафен расслышал, как Корис цинично выругался. Пророчество ветерана только что подтвердилось.

— Лорд-инквизитор, — тихо произнес Сахиил. За пределами кафедры его голос был едва слышен. — Я бы хотел поддержать вас в этой акции, но есть сомнения. Если мы оставим Кибелу без санкции лорда Данте…

Стил тонко улыбнулся.

— Командор согласится подтвердить мои приказы, Сахиил. Вы знаете, что это так.

Прежде, чем жрец ответил, инквизитор вскинул руки, призывая к тишине.

— Кровавые Ангелы! Без сомнения, примарх сейчас смотрит на вас своим благородным взором. Мы — солдаты «Беллуса» и несем с собой оружие, которое даровал Сангвинию сам Бог-Император!

За кафедрой возникло движение, и сервиторы из свиты Стила выступили вперед. Они несли длинный ящик из титана, поверхность которого покрывали символы ордена, Империума и Ордо Еретикус. Рафен ощутил острое физическое потрясение, когда понял, что содержит этот контейнер.

Во имя Трона! Копье!

— Одержать победу на Кибеле было нашим священным долгом. — Инквизитор обвел взглядом собравшихся космодесантников. — Однако среди вас есть один воин, который показал истинную силу врожденного права, поющего в вашей крови даже перед лицом погибели!

Взгляд Стила обратился к Аркио.

— Брат Аркио! Выйди вперед!

Аркио исполнил приказ, поднялся с колен и взошел на кафедру. Сервиторы Стила повернулись к Кровавому Ангелу, держа перед ним металлический ящик.

— Открой его, — сказал Стил. — За твои подвиги тебе оказана честь явить Копье Телесто.

Аркио протянул подрагивающие руки и сдвинул запиравшие контейнер засовы. Сахиил поднял Грааль и начал произносить слова «Литергус Интегритас».

Радостные всполохи пробежали по поверхности металла, едва Аркио дотронулся до него. Открыв крышку контейнера, Кровавый Ангел увидел внутри яркий, как осколок солнца, предмет.

Сияние оружия золотистой дымкой окутало весь зал. Рафен, который стоял ниже кафедры, задохнулся, когда свет Копья ласково коснулся обнаженной кожи его лица. Краем глаза он видел Туркио, который в благоговении опустил взгляд. Эмоции захлестнули Рафена, но он продолжал смотреть прямо на кафедру. Его взору было явлено Копье Телесто во всей сладчайшей славе. Гобелены Риги были не в силах передать величие священного оружия.

Его острие в форме слезы, с небольшой выемкой посередине, символизировало ту единственную каплю крови, которую пролил Сангвиний, принеся вассальную клятву Императору. Сияя внутренним светом, острие покоилось на резном древке, изображающем Кровавого Ангела, облаченного в монашеские одежды верховного сангвинарного жреца. Его прекрасное лицо скрывал просторный капюшон, а мощные крылья были распростерты в воздухе. Единственная печать чистоты несла на себе знак Императора.

Это было самое невероятное зрелище в жизни Рафена; оно отзывалось болью в груди.

В зале снова прозвучали слова. На этот раз они сорвались с губ Аркио:

— За Императора и Сангвиния!

Аркио ощутил покалывание в пальцах, его кровь наполнилась адреналином. Артефакт древних технологий, генетический анализатор Копья смог почувствовать близость Кровавого Ангела и частицу сущности Сангвиния, поющую в жилах молодого воина. И он звал.

Не спрашивая разрешения, вопреки всякому протоколу, Аркио коснулся вечного Копья.

— Нет! — закричал Сахиил и ринулся вперед, чтобы удержать его.

Жрец продвинулся едва на полшага, когда Стил остановил его. Инквизитор качнул головой, глаза наполнились холодной угрозой, и жрец неожиданно для самого себя повиновался.

Аркио извлек оружие из ящика и поднял его левой рукой. Сцена копировала одну из последних художественных работ Риги: победивший Сангвиний над телом Моррога. Копье вибрировало, словно живое, и походило на застывшую янтарную молнию. Непостижимая энергия осветила слезу наконечника изнутри, и вспышка белого сияния осветила зал, как взрыв сверхновой.

Рафен видел, как этот свет омыл тело брата, и плоть Аркио словно переплавилась, приняв облик их вечного сеньора. Ярко-красная боевая броня стала золотой, а за плечами развернулись белые крылья. В тот же миг Копье снова стало неподвижным, и видение исчезло.

Наступившая после этого тишина казалась такой абсолютной, что Рафен подумал, не оглох ли он. Но спустя миг каждый Кровавый Ангел в зале взревел во всю силу глотки, выкрикивая имя примарха, и от этого звука, казалось, покачнулись стены.

«Присяга крови! Неужели я и впрямь был тому свидетель? К моему брату прикоснулся сам примарх?»

Вопросы бились в сознании Рафена, а душа содрогалась.

На кафедре замер захваченный зрелищем Сахиил. Лицо Аркио было мокрым от слез восторга. А инквизитор Стил с удовлетворением наблюдал за молодым Кровавым Ангелом. Вопреки обыкновению, он не сумел сдержать появившуюся на губах тонкую ледяную улыбку.

Слово «чудо», произнесенное в главном зале, словно пожар распространилось по палубам «Беллуса» и донеслось до каждого космодесантника и каждого человека, служившего ордену Кровавых Ангелов. Все дисплеи и экраны на боевой барже раз за разом прокручивали запись, как Аркио стоит на кафедре, воздев Копье.

Это возымело поразительный эффект. Когда «Беллус» собирался после помощи гарнизону Кибелы взять курс на Ваал, его десантники несколько пали духом, полагая, что их миссия завершена. Каждый гордился выполненной задачей, все ждали встречи с домом, но меланхолия окутала экипаж. Воины «Беллуса» понимали, что их одиссея подходит к концу, и это их печалило.

Но теперь все изменилось. Явив Копье, Аркио разжег в душах Кровавых Ангелов священную ярость. Для выживших на Кибеле это стало поворотной точкой. Воинов, сражавшихся за мир-могильник и уже было смирившихся со скорой смертью, обуяла восторженная свирепость. Во время ритуалов на стрельбище или в минуты, посвященные обслуживанию корабля, и даже во время рутинных ежедневных тренировок их разговоры сводились к личности боевого брата, уже прозванного Благословенным. Обычным результатом этих разговоров становилось горячее желание отомстить еретикам с Шенлонга.

В течение нескольких дней, пока шел ремонт двигателей, «Беллус» оставался на орбите планеты-мавзолея. Когда Сахиил приказал усилить тактические тренировки по наземной атаке, Рафен не удивился. Он пытался отыскать сержанта Кориса, но ветеран казался неуловимым. Перемены витали в рециркулированном воздухе корабля, рождая жажду битвы в сердце каждого космодесантника. «Если кровь не прольется в самое ближайшее время, — размышлял Рафен, — парни просто взбесятся».

Его же разум готов был закипеть от противоречивых эмоций. Рафен не видел брата после церемонии в честь павших, но Аркио оставался главным предметом его размышлений. Кровавый Ангел не мог изгнать из памяти прекрасный и жуткий образ: его младший брат в облике Сангвиния. Видение в главном зале отозвалось эхом и напомнило короткий миг, пережитый на Кибеле во время атаки Несущих Слово. Тогда Рафен решил, что просто устал и обескуражен переменой, произошедшей с его братом за время их разлуки. Но то, что произошло перед алтарем… Это было событие совсем иного свойства, которое не на шутку тревожило его.

Рафен не был псайкером, он обходился без проклятого дара ментального колдовства. И все же короткое видение было ясно как день. При других обстоятельствах Рафен, возможно, заподозрил бы коварное влияние скверны, но проклятие черного гнева было безумной и неистовой силой, не способной действовать столь тонко. Туркио, Люцио и Корвус — все они говорили о пульсирующем сиянии и последовавшей за ним тишине. Когда речь заходила об Аркио, в голосах звучали почтение и трепет.

Очень скоро Рафен устал от расспросов Кровавых Ангелов. Он даже не был знаком с теми, кто приставал к нему, желая побольше разузнать о его родном брате. Рафен держал язык за зубами, но, по правде говоря, испытывал смешанные чувства по поводу так называемого «благословения» Аркио. Рафен любил брата, знал его так, как могут знать друг друга лишь кровные родственники, связанные друг с другом с самого детства, но в его мозгу словно постоянно звенел сигнал тревоги. Беспокойство поселилось в самом сердце, оно угнетало и туманило разум, заставляло думать о брате все часы бодрствования.

Решив, что ему следует покончить со всеми этими сомнениями, Рафен отправился на поиски Кориса.

Инквизитор Стил в полной мере воспользовался возможностями, которые предоставляли камеры допросов на «Беллусе». Застенки были востребованы в течение всей долгой миссии по возвращению Копья Телесто. Многие жертвы миновали створки круглого медного люка, чтобы увидеть последнюю в своей жизни картину: орудия дознания, топорщащиеся веерами зловещих лезвий, пыточный стол и привинченное к палубе кресло. Шли годы, «Беллус» перемещался от одного мира к другому, и за это время свита инквизитора обустроила тут все по вкусу своего повелителя. Из металлического кресла постепенно получилось орудие инквизиции, напоминавшие «гибельное седалище» в Схола Еретикус, где учился Стил.

Войдя в камеру, инквизитор пристально оглядел помещение: темные металлические штыри, дым сжигаемого ладана и глубокая тень по всем углам. Парящие в воздухе люмосферы проливали столб света на кресло.

Инквизитор любил эти моменты своей службы.

Сбросив плащ, Стил потер подушечки пальцев, словно разминая их перед игрой на музыкальном инструменте, и подошел к пыточному креслу. К нему был прикован Несущий Слово, еретик, называвший себя Норо. Бледный и окровавленный, но еще живой. Стил внимательно осмотрел ранения на торсе пленника. Они покрылись коростой с черными вкраплениями гнили, но продолжали источать жидкость и гной. Через какое-то время Несущий Слово умрет.

— Милорд, — начал лексмеханик, давая о себе знать лязгом железных ног. — Я продолжал расшифровку каждого произнесенного предателем слова. От него мало толку, он донимает меня грязными речами и нечестивыми ругательствами.

Инквизитор кивнул и внимательно посмотрел на сервочерепа, которые вяло кружили возле него.

— Сначала исполнишь свой долг, а потом примешь епитимью и очистишься от влияния этой скверны, — ответил он.

— Как прикажете, — лексмеханик поклонился.

Стил приблизился к Несущему Слово, и предатель с усилием приподнял голову. Инквизитор едва сдержал удовлетворенную ухмылку, заметив вспыхнувший в глазах Норо страх. Ничто не возбуждало Стила так, как знание, что он внушает ужас. Инквизитор презрительно скривился:

— Больно, маленький предатель?

Несущий Слово собрал остатки сил и в ответ скроил не менее презрительную гримасу.

— Ты покойник, дерьмо личинки! Как и твой бог!

По лицу Стила пробежала усмешка.

— Это славно, в тебе еще достаточно прыти. Я полагаю, выдоить разум сломленного существа — не проблема. Слишком легко и скучно.

— Проваливай! — хрипло выплюнул Норо. — Иди трахайся с животными, грязь человеческая!

Лексмеханик дернулся, словно оскорбление ударило его физически.

— Милорд, ради какой цели мы сохраняем жизнь этому образцу? Интуитивно полагаю, что он — низший еретик, не допущенный к более важной информации, чем та, что уже извлечена вами.

— Нет, я полагаю иначе, — рассеянно отозвался Стил, взглянув на раба.

Потом он отвел взгляд и совершенно другим голосом сказал всего одно слово:

— Сомнус.

Слово повисло в воздухе, как завиток дыма, и лексмеханик дрогнул. Внезапно глаза раба закатились, обнажив белки; он склонился и бессильно осел на пол. Три сервочерепа мягко опустились на пол и затихли. Сработало постгипнотическое внушение, которое Стил давно внедрил в сознание лексмеханика и в мозги уже сотни лет мертвых слуг, чьи черепа он сделал своими механическими стражами. Пока инквизитор не пожелает иного, он и его жертва будут оставаться наедине. Датчики и мониторы, которыми изобиловали другие помещения боевой баржи, были начисто удалены из камеры для допросов. Это было одной из первоочередных мер, предпринятых Стилом десятью годами ранее, чуть ли не в день посадки на «Беллус».

Норо сразу все понял, и на его лице появилось выражение замешательства. Стил бросил взгляд на Несущего Слово, а потом подошел к нему вплотную. Тот попытался уклониться от прикосновений инквизитора, но его тело было закреплено в кресле толстыми железными скобами. Возможности противодействовать Стилу у него почти не осталось. Инквизитор взял в ладони голову космодесантника-предателя. Так, словно собирался его поцеловать.

— Что… Что ты делаешь?

— Ты расскажешь мне все, что знаешь про оборону Шенлонга… — прошептал инквизитор.

— Я ничего не скажу. Ты вырвал у меня название планеты. Уже этим я нарушил свою клятву. — Несущий Слово судорожно вздохнул. — Иди на Шенлонг, человек, отправляйся навстречу моим братьям! Они тебя живьем сожрут!

Инквизитор надавил на челюсть Норо, закрывая ему рот.

— Довольно скоро я буду там, но сначала мы должны поговорить. Только ты и я.

— Нет, — сумел выдавить Норо. — Я скорее умру.

— В свое время, — согласился Стил. Электротату в форме аквилы вспыхнуло у него на лбу. — Однако прежде ты мне все покажешь.

В лицо Норо словно дунул ледяной ветер. Кончиками холодных пальцев инквизитор словно высосал из него горячечный жар лихорадки. Несущий Слово ощутил, как его наболевшая плоть меняется и тает. Пальцы Стила погрузились в эпидермис, а затем пронзили его, словно мягкую глину, вошли в кости черепа и мозг. Несущий Слово всячески силился исторгнуть крик, но Стил не позволил ему этого.

Как и раньше, на Кибеле, инквизитор занял собой внутренний взор десантника-предателя, но на этот раз он увеличивался в размерах, растекаясь подобно жидкости, заполняя собой весь разум Норо, словно он был пустым сосудом. Вместе с инквизитором пришла тишина, темная, как чернила.

Несущий Слово всю жизнь служил лордам Хаоса, наслаждаясь темными путями неделимой восьмерки, и его трудно было удивить картинами ужаса. Но увиденное поразило даже его — в разуме человека разматывался клубок абсолютно чистого зла. Сам будучи порождением жестокости, Норо не мог вообразить себе нечто до такой степени мерзкое и несовместимое с жизнью. Это не было созданным псайкером фантомом. Это была беспримесная зараза ненависти, прицепившаяся к человеку, словно паразит. Как только здравомыслие покинуло Норо, инквизитор Ремий Стил принялся размеренно и не торопясь насиловать разум предателя.

Лексмеханик не ошибался: Несущий Слово был рядовым солдатом, десантником Хаоса и не имел никаких желаний, кроме как сражаться и умереть по приказу Лоргара. У ветерана более высокого ранга нашлись бы сведения о дислокации и сосредоточении войск, но Норо мог предложить лишь мимолетные воспоминания о вторжении на Шенлонг — засевшие в разуме убийцы проблески, касавшиеся злодейств и кровопролития.

— Ничего… — умудрился выдавить Норо.

Стил прищурился. Он окружил пленника тьмой, обмотал его бритвенно-острыми лентами пси-материи. А после этого с отвратительной точностью освежевал разум еретика. Норо стал дрожать и дергаться, когда открылись шлюзы памяти. Все, что происходило с ним, нахлынуло разом, и под грузом этого опыта разум съежился. Пересекая океан памяти, Стил вылавливал мельчайшие эпизоды, сопоставлял их и соединял друг с другом. Он отбирал беглые взгляды, обрывки подслушанных разговоров и проблески воспоминаний. Инквизитор обнаружил несметное количество фрагментарных образов — даже сам Несущий Слово не знал, что видел все это, — и связал воедино. В частях мозаики были спрятаны подступы к Шенлонгу, пути через вечно меняющиеся коридоры в минных полях, окружавших мир-кузницу.

Стил стремительно вышел из плоти и разума еретика и отступил на шаг. На его лбу проступила легкая испарина.

— Ах, — прохрипел он пересохшим горлом, — спасибо тебе.

Норо вырвало фонтаном из желчи и крови.

— Кто… — просипел космодесантник. — Во имя ненависти, кто ты такой?

Инквизитор обошел лежащего на полу лексмеханика и вытащил тусклый металлический предмет из внутреннего кармана плаща. Он не удостоил Несущего Слово ответом.

Пленник обгадился. Безумный ужас горел в его налитых кровью глазах.

— Ни один человек не смог бы…

Стил снова подошел к пыточному креслу, пряча предмет в руке.

— Что ты там болтаешь, тварь? — лениво спросил он.

Норо судорожным кивком указал на лексмеханика, люк и мир снаружи.

— Они не видят этого! — Несущий Слово внезапно разразился истерическим смехом. — Но я могу видеть…

— Помолчи.

Рука Стила метнулась к горлу Норо. Оружие быстро и чисто рассекло толстые мышцы шеи. Густая кровь хлынула потоком, Несущий Слово подавился и умолк, а инквизитор принялся аккуратно чистить нож-бабочку. Лезвие с фрактальной заточкой было чрезвычайно острым, и стирать с него кровь следовало очень осторожно, чтобы самому не остаться без пальцев.

Покончив с этим, Стил произнес новую команду. Лексмеханик и сервочерепа очнулись, не зная, сколько времени отсутствовали. Инквизитор уже находился на полпути к выходу, когда лексмеханик произнес:

— Образец… Он, кажется, покончил с собой.

— Да, — ответил Стил рассеянно. — Ты видел, как это случилось, не так ли?

Лексмеханик медленно открыл и закрыл глаза, мысль очень вяло ворочалась в его усеченном мозгу.

— Я видел, как это случилось, — ответил он после долгой паузы.

— Препарируй его, — приказал инквизитор, и напоследок добавил: — Сердца и череп доставь ко мне в каюту.

Рафен нашел ветерана в тактикариуме «Беллуса», за горячим спором с Сахиилом. Рядовой космодесантник вроде Рафена не имел права приходить в это место без разрешения старшего боевого брата, но кровное родство с Аркио внезапно сделало эту проблему несущественной в глазах охранявших шлюз воинов.

— Почему ты интересуешься моим мнением, раз сам в нем не нуждаешься? — говорил Корис. — Или ты просто желаешь услышать то, что тебе нужно?

Лицо Сахиила сделалось жестким.

— Твои слова всегда заслуживают внимания, брат Корис, но это не гарантирует, что я буду им следовать. Не забывайся, сержант!

Рафен заметил Аркио, который стоял поодаль, в свете скопища голохроматических дисплеев. Брат поймал его взгляд и кивнул в знак приветствия. Рафен словно увидел собственное отражение, искаженное усталостью. Возможно, «чудо» повлияло на брата сильнее, чем он полагал.

— Я посовещался с инквизитором и принял его рекомендации. «Беллус» уйдет с орбиты и как можно быстрее двинется к Шенлонгу, — сказал жрец. — Это послужит делу мести — Несущие Слово нам сильно задолжали.

Корис фыркнул.

— Что знает о тактике Космодесанта заплечных дел мастер? Подумай, Сахиил! Шенлонг окружен целым океаном ядерных пустотных мин. Даже эскадре Имперского Флота пришлось бы очень постараться, чтобы его уничтожить. Разумеется, хаоситский сброд стоило бы утопить в крови, но «Беллус» — всего лишь один корабль. Как мы можем надеяться пробить такую оборону?

Жрец бросил беглый взгляд на Аркио.

— Сангвиний дарует нам такую возможность, — отрезал он.

— В самом деле? — Корис заломил бровь и посмотрел на молодого космодесантника. — Он помашет крыльями и разгонит мины с неба? — Корис фыркнул. — Я пробыл сыном Сангвиния вдвое дольше, чем ты прожил, Сахиил. И знаю, что он помогает тем, кто помогает себе сам… С одним кораблем мы не сможем прорвать оборону Шенлонга.

— Инквизитор обеспечит нам тайный проход к планете, — спокойно сказал Аркио. — Дорога через минные поля ему известна.

Сахиил тонко улыбнулся.

— Видишь, Корис? Твое беспокойство необоснованно.

— Разве? Допустим, мы действительно подойдем к поверхности на расстояние удара, и что дальше? Мы понесли серьезные потери на Кибеле, наша рота недоукомплектована.

Тут впервые заговорил Рафен.

— Силы Несущих Слово на Шенлонге превосходят нас численностью, — сказал он, привлекая к себе внимание.

Жрец не смотрел на него.

— Один Кровавый Ангел, вдохновленный праведной силой Императора, в бою стоит дюжины предателей! Мы не испугаемся их! — Он повернулся к Рафену. — Тебе не хватает доверия к решениям старших, Рафен, по глазам вижу! Нужно ударить, пока на нашей стороне фактор внезапности… Каждый день промедления предатели используют, чтобы укрепиться на планете, которую они украли у Империума!

— Как будет угодно верховному жрецу. Все, что я предлагаю: запросить подкрепление с Ваала, — парировал Рафен. — Мы должны оставаться на Кибеле, пока командор Данте не пришлет больше кораблей. Тогда можно будет оставить здесь гарнизон и совершить вылазку на Шенлонг с хорошим отрядом…

— Нет! — прервал его Сахиил. — С нами благословение примарха. Победа обеспечена! Оглянись, Рафен! — Он широко развел руки, словно пытаясь обнять всех Кровавых Ангелов, находившихся в зале. — Твои братья жаждут крови! Они не хотят ждать подкрепления, а мечтают расквитаться с Несущими Слово! За каждую взятую душу, за каждый дюйм земли, запачканный ими!

Рафен почувствовал мягкое касание и встретился глазами с Аркио.

— Доверься мне, брат. Обещаю, мы добьемся успеха.

Сахиил отвернулся от Рафена, давая понять, что решение окончательное, и позвал своего серва:

— Передай капитану Идеону: мы снимаемся с орбиты и готовимся к варп-броску на Шенлонг!

Корис вышел из зала, не сказав больше ни слова. Рафен проводил взглядом своего старого наставника.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Варп бурлил на границе сознания Ремия Стила. Горячее касание первородных, изначальных энергий лизало его душу со жгучей нежностью. И все же оно оставалось лишь слабым подобием истинной мощи эмпирей, сдерживаемой полем Геллера. Инквизитора восхищала эта мощь. Он был один в своих личных апартаментах на борту «Беллуса» и мог свободно погружаться в транс, давая волю ментальной энергии. Пока боевая баржа, не оставляя следов, неслась через имматериум, Стил охотно ослабил охранявшие его рассудок сложные пси-щиты, чтобы слушать лепет, крики, мольбы и вопли обитателей нематериального мира. Он разрешил себе балансировать на краю психической пропасти. Опасность и выброс адреналина возбуждали, словно он был альпинистом на высочайшей вершине. Лишь он один, Ремий Стил, мог силой воли удерживать себя на краю безумия, там, где другие люди упали бы в бездну. Только он был наделен умственной силой, достаточной, чтобы противиться песням сирен.

Настоящая жизнь была именно там, облеченная не в органические формы, а в конструкции из чистой мысли и грубых неистовых эмоций. Он слушал их, когда они незримо скользили мимо «Беллуса», двигался по их следам, собирал оставленные ими мельчайшие фрагменты ментальной субстанции. Это был самый тайный порок Стила — грех, который он скрыл в глубине души, подальше от случайных телепатических проверок, проводимых библиариями Кровавых Ангелов. От этого порок становился только слаще. Всякий раз возвращаться назад, в мир грубой материи, становилось труднее. Всякий раз он задерживался чуть дольше. Однако, даже понимая, чего это может ему стоить, он упивался этим ощущением.

Когда «Беллус» переместился из имматериума в реальное пространство космоса на краю системы Шенлонг, Стил вздохнул и сосредоточился. Из окна своей каюты инквизитор проследил за незначительной стычкой — «Беллус» перехватил принадлежавший Несущим Слово патрульный эсминец типа «Бунтарь». Командир корабля оказался ужасно невнимательным: лишь половина пустотных щитов была установлена прежде, чем главные орудия баржи разнесли узкий, как нож, корпус судна. Пылая, словно пропитанный нефтью факел, уничтоженный корабль рассыпался на куски, разлетевшиеся дрейфовать в глубоком космосе. Стил одобрительно кивнул. Такая быстрая расправа с кораблем Хаоса позволяла «Беллусу» незамеченным двигаться к Шенлонгу. Если все пойдет по плану, Несущие Слово узнают о незваных гостях достаточно поздно, чтобы Кровавые Ангелы успели подойти к миру-кузнице на расстояние удара.

Стил пробормотал короткую молитву-просьбу, обращаясь к гололитическому проектору, и устройство повиновалось. Оно повесило в воздухе изображение Шенлонга, сосканированное корабельными сенсорами дальнего радиуса действия. Ничем не примечательная, туманная и неясно очерченная планета плыла в окружении обширного пояса, состоящего из крошечных сфер. Стил ткнул пальцем в голограмму и приблизил плавающие точки. Каждая из них являлась компактной термоядерной миной, «Убийцей городов», боеголовкой, прикрепленной к простому логическому блоку. Пока планета вращалась, боеголовки обменивались сигналами, создавая вокруг индустриального мира практически непроницаемую сеть. Инквизитор обратился к той части своей памяти, в которой хранились факты, гипнотически внедренные туда после посвящения в Ордо Еретикус.

Шенлонг был оружейной мануфакторией еще во времена Темной Эры Технологий. Здесь на заводах размером с континент изготавливали снаряды и бомбы для миллиарда локальных войн. Прикрывавшие планету минные заграждения, как и многое другое в имперскую эпоху, являлись наследием забытой терранской техномагии. Стил усмехнулся: завеса ядерной смерти не помешала заклятому врагу совратить высокопоставленных вельмож, которые выдали секретные проходы через вечно подвижное минное поле. Теперь Стил сделал то же самое, прорвавшись через воспоминания ныне мертвого десантника Хаоса по имени Норо. Однако путь этот был медленный и опасный. Следовало избегать встреч с патрульными кораблями Несущих Слово и держаться линии, изломанной не меньше, чем разум мертвого еретика.

Отвернувшись, инквизитор телепатически ощутил слабый привкус чужого псайкерского дара. Подавив презрение, он жестом приказал сервитору отворить дверь в каюту. Створки раздвинулись, и в проеме показались два Кровавых Ангела, по обе стороны от фигуры в капюшоне, волочившей за собой механодендриты.

Старый мастер Хорин. Стил узнал астропата прежде, чем увидел его. Достаточно много времени проведя на борту «Беллуса», инквизитор научился различать ментальные запахи всех здешних псайкеров — и этот ему особенно не нравился. Костлявый старый дурак был существом упрямым и маловосприимчивым к тонкому принуждению.

— Лорд-инквизитор… — начал астропат. — Согласно вашему приказу передаю крайне срочное сообщение. Мы получили его, как только вышли из варпа.

Стил изучил чахлую сущность этого человека. Трубки жизнеобеспечения и разъемы, которые соединяли Хорина с его пультом, тащились позади него по полу, сочась бесцветной жидкостью. Астропату стоило больших усилий выбраться из своего кокона, чтобы лично явиться в апартаменты Стила с докладом, вместо того, чтобы передать сообщение через своих писцов-сервиторов.

Сквозило ли в свистящем голосе Хорина раздражение? Или в нем мерцало негодование, что приходится отправляться с сообщением не к капитану Идеону, а к инквизитору? Стил улыбнулся. Читать эмоциональные состояния астропатов сложно — если они у них вообще есть.

— Вы, — обратился Стил к космодесантникам. — Подождите снаружи.

Астропат искоса глянул на своих сопровождающих. Ситуация складывалась нештатная. Полученную от командования ордена информацию предстояло передать человеку, не являвшемуся Кровавым Ангелом, и даже вне присутствия хоть кого-нибудь из них. Стил внимательно наблюдал за астропатом. В этот момент ментальные щупальца инквизитора, отыскивая потаенные смыслы, ткали в воздухе невидимый узор.

— У вас новости с Ваала, — медленно произнес Стил, и его улыбка исчезла. — Вы больше никому не говорили?

— Таков был ваш приказ, — отозвался астропат. — Я еще никому не озвучил это сообщение.

Инквизитор словно невзначай подошел поближе.

— Тогда говорите.

На миг вокалайзеры в аугментированном горле астропата вступили в резонанс, а затем мастер Хорин произнес:

— Шифр омнис секунда. Идеону, брату-капитану, командиру боевого корабля «Беллус», лично. Телепатический канал связи астропата Хорина. Составлено верховным лордом-командором Данте, магистром ордена Кровавых Ангелов.

При упоминании имени Данте Стил нахмурился и прикинул, какие шаги теперь предстоит предпринять.

Тембр голоса астропата стал более хриплым, но Хорин продолжил говорить, пусть и с запинкой. Он тщательно восстановил сообщение, чтобы повторить приказ в точности так, как тот был записан. Его слова были словами Данте, пришедшими из окружающей пустоты.

— Капитан Идеон и лорд Стил, я приветствую вас. Мы приняли сигнал бедствия, отправленный с «Келено», и я удовлетворен тем, что вы успели прийти на помощь нашим братьям. — Хорин облизал сухие губы. — Приказываю «Беллусу» оставаться на месте и помогать удерживать форпост на Кибеле. Обезопасьте планету и доложите о ситуации. Подкрепление будет выслано, как только получим ваш ответ.

Повисла пауза, и Стил задался вопросом: следит ли за ним астропат?

— Это мой приказ, во славу Императора и Сангвиния. Данте, магистр ордена Кровавых Ангелов.

Псайкер дернулся и тихо кашлянул в знак того, что сообщение закончено.

Теперь Стил стоял совсем близко к нему.

— Спасибо, Хорин, — сказал лысый человек, впервые за десять последних лет обратившись к астропату по имени.

Тот кивнул.

— Я сообщу капитану Идеону, что мы должны возвратиться на Кибелу.

— Нет, так не пойдет, — возразил Стил. — Этого не случится.

Механодендриты Хорина напряглись.

— В сообщении прямо говорится…

Стил покачал головой.

— Не было никакого сообщения, а ты пришел, чтобы меня убить.

Капюшон дернулся, словно астропата ударили в лицо.

— Что вы?..

Инквизитор заглянул под капюшон Хорина, и словно ниоткуда взявшиеся горячие цветные искры запрыгали на кончиках его пальцев. Глаза Стила вспыхнули колдовским огнем.

— Станцуй для меня, — прошептал он.

Астропат застыл на месте, у него был лишь один ужасный миг, чтобы осознать намерения Стила. Затем его мышцы взбунтовались, отказавшись повиноваться мозгу, и барьеры разума пожилого псайкера рухнули. Неспособный остановиться, он бросился на инквизитора, оскалив зубы.

— Наааа…

Стил создал канал ментальной энергии, направил его в самую сердцевину сознания Хорина и скрутил этот разум. Астропат плевался и шипел, как животное. В его глазах плескался ужас, но Хорин не мог управлять собственным телом.

— Охрана! — закричал Стил во все горло. — На помощь!

Два ворвавшихся в комнату Кровавых Ангела увидели, что инквизитор борется с Хорином.

— Астропат заражен! Варп отравил его!

Стил с силой оттолкнул старика, и тот отлетел на несколько шагов.

Десантники не нуждались в подсказках. Каждый всадил в Хорина по болту, снаряды разорвали металл и бионику, старческую кожу и хрупкие кости.

Стил рухнул на мозаичный пол, и один из Кровавых Ангелов подошел к нему.

— Милорд, вы ранены?

Инквизитор разыграл усталость.

— Хвала Терре, я невредим. Если бы вы не поспешили, предатель, возможно, убил бы меня…

Другой космодесантник пнул ботинком труп Хорина.

— Он мертв, — сообщил Кровавый Ангел без особой надобности. — Еще один варп-колдун оказался слишком слаб, чтобы сопротивляться.

— Да, — согласился Стил, вставая. — Обманчивый зов эмпирей бывает достаточно силен, чтобы воспользоваться даже самыми незначительными пороками слуг Императора.

В большом зале было темно. Биолюмы и жаровни, пылавшие во время церемонии поминовения, стали тусклыми и черными. Единственным источником света оставались свечи, расставленные тут и там в кованых металлических канделябрах у второстепенных алтарей. Проходя мимо них, Рафен наслаждался запахом горячего воска. Острый аромат масла коллы вызывал воспоминания о долинах Ваала Прим.

Эти мысли растаяли, как только он приблизился к главному алтарю. Подошвы лязгнули по каменному полу, и караул молчаливых десантников расступился, чтобы пропустить Рафена. Там, впереди, у подножия алтаря, стоял на коленях его брат. Аркио произнес последние слова молитвы Алому Граалю и поднял взгляд. Рафена поразило внезапное отчуждение во взгляде Аркио.

— Брат, — сказал тот. — Ты все еще обеспокоен.

Рафен опустился рядом на колени и сотворил знамение аквилы.

— По очень многим причинам.

— Одна из них — я?

Рафен колебался, и Аркио продолжил:

— Не тревожься. Я не боюсь, и тебе бояться не стоит.

— Я… видел кое-что. Свет, который появился, когда ты коснулся святого Копья…

Аркио кивнул и перевел взгляд на витражный портрет Сангвиния.

— Это его благословение, Рафен. На мне… На всех нас. Вспомни уроки, на которых Корис говорил нам о божественном оружии Императора. Смели ли мы мечтать, что когда-нибудь увидим такую реликвию?

Рафен медленно кивнул. О легендарном вооружении времен возвышения Империума говорили с нескрываемым почтением. Такое оружие, как Копье Телесто или его собратья — Морозный Меч Мьольнир, Копье Души, великий Обагренный Клинок и Черный Меч Храмовников, — были выкованы в огне праведной ярости Императора. Любое из них вознесло бы на вершину славы своего обладателя.

Рафен изо всех сил пытался найти правильные слова, но любая фраза казалась ему нескладной. Чувства и мысли космодесантника пришли в смятение. Куда подевался умный, бесстрашный и веселый молодой Кровавый Ангел, запомнившийся ему в дни обучения на Ваале? Каким образом брат превратился в молчаливого и погруженного в себя аскета, придавленного тяжестью догм?

— Это чудо… — сказал он, тщательно подбирая слова. — Оно тебя изменило…

И без того редкая улыбка исчезла с лица Аркио.

— А как иначе, Рафен? Я ощутил, как он ко мне прикоснулся. Я почувствовал руку примарха у себя на лбу и принял завещанное им наследие. — Он отвел взгляд. — Я изменился, в этом нет сомнения. Мальчика, который пришел с тобой в долину Падения Ангела, больше нет.

Рафен внезапно ощутил одиночество.

— И все же я помню то время, как будто все происходило вчера.

В день их прибытия кроваво-красное солнце стояло в зените, освещая каменный пол амфитеатра в долине Падения Ангела. Сияние красного гиганта заливало арену изнурительным жаром, который валил с ног собравшихся там кандидатов. Это тоже было испытанием, среди множества других, куда более тяжелых, которые должны были отсечь слабых сердцем и нечистых духом. Претенденты были сильны и жилисты. Их тела и души закалила тяжелая жизнь, навязанная мирами Ваала своим обитателям. Ни один из кандидатов не перешагнул порог четырнадцатилетия, но назвать их детьми значило допустить серьезную ошибку. Детей здесь не было.

За пределами арены они могли носить племенные цвета и флаги — из-за которых многие были бы не прочь вцепиться другому в глотку. Однако в стенах испытательного полигона они уже не были сыновьями племен Крови, а стали кандидатами, которые громко требовали своего шанса и стремились подняться до почти божественного статуса Адептус Астартес. На каменных гребнях вокруг кратера арены замерли вооруженные пращами и длинными мечами стражи в капюшонах. Эти мужчины — отвергнутые кандидаты, не ставшие Астартес, — присягнули до самой смерти охранять место испытаний. Стражи посматривали на небо и ждали. Скоро должны были явиться сыны Сангвиния.

За неделю до поединков Рафен, Аркио и еще трое юношей отправились в путь из земель клана Расколотого Плоскогорья. Племя предложило лучших; каждый был смертоносным бойцом, прожив не малую по меркам Ваала часть жизни в одном из самых опасных районов планеты. Вожди племени назвали их идеальными кандидатами на возвышение. Рафен думал иначе. Тогда он еще оставался молодым смутьяном, неукротимым и диким, и совсем не походил на будущего солдата. В племени поговаривали, что парня послали на испытания не победы ради, а в надежде, что он там погибнет. Многие в племени были бы рады избавиться и от самого Рафена, и от его безрассудства.

Рафена переполняла решимость доказать, что они неправы, и долгом чести для себя он счел защиту младшего брата Аркио. Аркио же имел сильную и открытую душу. Он стремился во всем происходящем видеть чудеса Вселенной, но оставался бесхитростным и доверчивым, чересчур наивным для уготованного космодесантнику жестокого будущего. Трое их спутников погибли по дороге: один не выдержал жажды, другой разбился, когда его ангельские крылья, примитивные планеры племени, с помощью которых можно было парить в потоках ветра в каньонах, сломались в песчаной буре, а последнему Рафен свернул шею — поскольку смерть от укуса чешуйчатой змеи была много хуже.

И вот испытания начались. С небес на крыльях огня спустились железные птицы. Позже Рафен узнал, что эти машины называются «Громовыми ястребами». Из недр челноков вышли мужчины в ярко-красных доспехах, украшенных священными печатями чистоты. Кровавые Ангелы шествовали подобно героям фантастических грез, отсеивая кандидатов, помеченных скверной мутации, и тех, что выглядели неполноценными. Один из космодесантников приблизился к Рафену и Аркио. Свой шлем он держал под мышкой.

— Вы — те самые щенки, безрассудно вообразившие, что они достойны служить моему возлюбленному ордену?

Лицо седого ветерана было жестким, как сталь.

Аркио ответил с должным почтением, но Рафен дерзко произнес:

— Испытай меня, старик, и увидим, кто тут чего достоин.

Космодесантник сделал то, чего Рафен ждал от него менее всего, — он улыбнулся.

— Так мы и поступим. Я Корис, брат-сержант Пятой роты Кровавых Ангелов. Попытайся произвести на меня впечатление, мальчик. Если сможешь.

Претенденты бились на копьях и дубинках, ножах и коротких мечах, сражались цепами и булавами. Корис прогонял их через лабиринты, стены которых щетинились лезвиями и выпускали электрические разряды; заставлял передвигаться бегом под огнем Кровавых Ангелов, с тяжелыми ранцами и амуницией. Юноши терпели муштру, сражались, и многие умерли. Рафен и Аркио виделись мельком, когда один брат шел на гладиаторский поединок, а другой с него возвращался. В таких случаях они кивали друг другу или махали окровавленными ладонями. С каждым разом кандидатов становилось все меньше. Турнир затянулся на несколько дней, и число претендентов еще больше сократилось. Пятидесяти выжившим предстояло подняться на небесные колесницы Ваала.

Спутник планеты по ночам взирал с небес, как мрачное око. Рафен превзошел даже свои собственные завышенные стандарты и в конце концов вновь предстал перед Корисом. Сержант, арбитр этих состязаний, внимательно его рассматривал. Ему предстояло решить, присоединится ли кандидат к космическим десантникам.

На глазах Кориса Рафен крепко поколотил Тофа — щенка из племени собирателей хлама с Великой пустоши. Он был доволен собой и не понимал, что сержант видит в его дерзости семена погибели.

— Ты воображаешь, что сумеешь в одиночку справиться с любым врагом? — спросил Рафена Корис.

Рафен ухмыльнулся. Вопрос показался ему смешным.

— Конечно.

— Ни один Кровавый Ангел не сражается в одиночку, — возразил сержант. — Кровавые Ангелы — это братство во имя Императора. Если не можешь этого понять, ты уже потерпел поражение.

Может, Корис полагал, что Рафена можно переубедить и тем прекратить его самодовольные выходки. Во всяком случае, он позволил парню продолжить испытания, и во время следующего испытания Рафен столкнулся с юношей по имени Сахиил.

— Ты готов к поражению? — поинтересовался Корис.

— Я никогда не проиграю! — горячо парировал Рафен.

Сахиил оказался полной его противоположностью: разговорчивый, мягкий и почти милый по сравнению с другими, жесткими и грубыми. Однако на бойцовской арене он показал себя хладнокровным и расчетливым бойцом. Сахиил смог сбить Рафена с ног и потом дразнил его за это.

— Ты готов? — глумился он. — Рафен Готовый, ты готов проиграть?

Аркио помог старшему брату перевязать раны и в момент передышки между схватками попросил его обуздать свой характер.

— Рафен, мы оба, ты и я, можем пережить испытания, если будем стоять друг за друга. Наше родство похоже на связь между Кровавыми Ангелами. Вместе мы непобедимы.

Рафен отмахнулся от него.

— Ты слишком доверчив, брат. Человек борется один и умирает один. Таков его путь.

Аркио больше ничего не сказал. Твердая решимость стать Кровавым Ангелом поглотила Рафена. Она родилась из непреодолимого желания отстоять свое достоинство перед Аксаном — отцом и военным вождем племени Расколотого Плоскогорья. Аркио был вторым сыном, вернись он с отказом, его бы приняли обратно. Но Рафена, старшего, в этом случае ждал бы несмываемый позор. На следующий день ребята бежали по меняющемуся лабиринту, передавая друг другу наэлектризованную эстафетную палочку, и Рафен, высокомерный и целеустремленный, пробежал дистанцию один, бросив своих напарников, чтобы оттеснить Сахиила на второе место. Он просто сиял в своем дерзком неповиновении.

— Любого! — проворчал он. — Я могу побить любого!

— Можешь?

Корис выступил вперед и по частям снял с себя всю броню, оставшись перед юношей раздетым.

— Настало время дать тебе хороший урок, парень. Он касается твоих притязаний.

Сержант бросил Рафену свой болт-пистолет.

— На мне нет брони для защиты и ничего, что увеличило бы мою силу. Попади в меня из оружия всего один раз, и я объявлю, что ты прошел испытания… Но если я дотронусь до тебя, ты проиграл.

Игнорируя уговоры Аркио, Рафен поднял пистолет и открыл огонь: снаряды, со свистом рассекая воздух, полетели в Кровавого Ангела. Но Корис не стоял на месте, а перемещался с невероятной скоростью, словно ястреб. Рафен едва успел ощутить отдачу первых выстрелов, как сержант сбил его подсечкой и макнул лицом в пыль.

— Чтобы стать Кровавым Ангелом, человек должен познать не только гордость великого Сангвиния, но и его смирение, — сказал Корис. — Ты погряз в первом и не выказал второго. Ты отвергнут.

Сержант оставил Рафена на песке, стоящим на коленях. Тот смотрел на старого ветерана, обронившего слова одобрения в адрес Сахиила и Аркио, которым предстояло вступить в орден. Не в силах выносить чужие взгляды, Рафен собрал остатки сил и покинул место Падения Ангела. Сломленный и удрученный, он забрел в пустыню и попал в сильнейшую песчаную бурю. Там, ожидая смерти под острыми как бритва ударами ветра, он слишком поздно осознал цену собственной дерзости.

Рафена сочли непригодным. Получив этот жесточайший урок, он понял, что утратил свой шанс на величие. Слабое и горькое утешение давала лишь мысль об Аркио, который ушел вместе с Астартес. Но для самого Рафена жизнь закончилась.

Он очутился в самом сердце неистовой бури и заблудился на территории огненных скорпионов, самых грозных хищников Ваала. Вскоре на след Рафена напал молодой самец-солдат; жгучая кислота капала с кончика его хвоста. Тварь ростом со взрослого мужчину, разгневанная вторжением на ее территорию, атаковала юношу. В отчаянии Рафен даже собирался позволить скорпиону убить себя, но внезапно заметил в грозовых тучах нечто яркое и сильное. Возможно, это была игра разума, галлюцинация, порожденная меланхолией и усталостью, но он увидел лицо Сангвиния, наблюдавшего за ним. Рафен понял: вот она, истинная проверка его характера. Умри он здесь, одинокий и затерянный в дикой местности, и это станет нарушением всех догматов племени Крови и принципов существования Адептус Астартес.

Вместе с откровением к нему вернулась решимость, и он со свирепостью, уже не раз выказанной на арене, пробил панцирь твари и прикончил ее, точно так же, как это, если верить легенде, сделал в детстве Ангел Сангвиний.

Лишь позже Рафен понял, что сияние в небе было огнями сбитого и падающего «Громового ястреба». Поврежденная сильным, похожим на удар с орбиты, разрядом молнии, одна из машин Кровавых Ангелов пропахала каменистую пустошь в нескольких километрах от Рафена, в самом сердце охотничьей территории скорпионов. Юноша помчался на помощь, надеясь найти выживших, и обнаружил кандидатов-новобранцев, и среди них Аркио, Тофа и Сахиила. Ветеран Корис лежал без сознания, окровавленный. Остальные Кровавые Ангелы были мертвы. Сахиил выступил вперед, принял на себя командование и потребовал, чтобы Рафен их покинул — неудачнику нет места в рядах истинных сынов Сангвиния.

В обычной ситуации кровь Рафена вскипела бы от такого оскорбления, но он усвоил полученный от сержанта урок и выдержал. Он охотился на этих землях, умел держать копье и знал повадки огненных скорпионов. После прямого вторжения на их территорию твари должны были обезуметь от ярости и напасть всей стаей. Рафен воспротивился собственному желанию — сражаться в одиночку — и сплотил кандидатов, чтобы биться группой, сдерживая скорпионов-воинов, пока не появится гигантская королева этих членистоногих. Юноши бились, как львы, и когда храбрый Тоф погиб в когтях королевы, Рафен убил эту тварь, после чего стая скорпионов отступила в беспорядке. Когда прибыл спасательный корабль, его команда обнаружила еще живого Кориса и дюжину мальчишек рядом с горой трупов.

Как только ветеран пробудился от целительного сна, Аркио рассказал ему о поступке Рафена. Он дошел до того, что был готов отказаться от своего возвышения, если победу брата не признают. Со своей стороны, Рафен собирался с любовью проводить брата в Космодесант, полагая, что больше его не увидит. Однако Корис распорядился иначе.

— С твоих глаз, парень, спала пелена, — сказал старый воин. — Ты наконец-то усвоил так долго ускользавший от тебя урок.

— Да, — признался Рафен. — Кто воюет один, тот и умирает один, а воины, которые сражаются вместе, как братья, будут жить вечно.

Ветеран снова улыбнулся.

— Ты искупил свою вину, Рафен с Расколотого Плоскогорья. После смерти претендента Тофа мне нужна храбрая душа на его место.

Он протянул юноше руку.

— Ты последуешь за мною, брат Рафен? Пойдешь по пути примарха и вступишь в братство Кровавых Ангелов?

Слова сами сорвались с губ Рафена.

— Да. В этот день я клянусь стать Кровавым Ангелом, достойным самого лорда Сангвиния!

Так сыновья Аксана покинули родной дом и пересекли бездну пространства между луной Ваал Секундус и материнской планетой. Если прежде Рафен и Аркио считали, что познали трудности, они убедились, насколько это далеко от истины, когда десантный корабль пролетал над безводными пустошами Ваала. Взглядам предстали руины некогда великолепных городов. Среди горных вершин, вонзившихся в небо, словно пики, стояла крепость-монастырь Кровавых Ангелов. Кандидаты еще не видели такой громадной постройки, не говоря уже об огромной статуе Сангвиния, высеченной в скале Серафима. Это в равной мере волновало и пугало.

Корис доставил их под своды монастыря. Новобранцы широко раскрытыми глазами смотрели на благородство и нечеловеческую красоту Кровавых Ангелов. Похожие на примарха, полноправные Кровавые Ангелы были помечены генетической печатью Сангвиния, на них падала тень его возвышенного спокойствия, которая проявлялась во всех аспектах. Юноши с лун Ваала — тощие, с огрубевшей от солнца кожей, — рядом с ними казались хилыми бродягами. Сангвинарные жрецы в красно-белой броне вышли к кандидатам и отвели пятьдесят человек в большую часовню, оставив их там взаперти на три дня и три ночи. Это было бдение без еды и воды. В одиночку Рафен не сумел бы выдержать такое испытание. Шли часы, и он видел, как некоторые валятся от изнеможения. Таких жрецы уводили прочь, их участь не обсуждалась. Аркио и Рафен держались вместе и поддерживали друг друга. Когда наступил рассвет четвертого дня, они все еще ждали хранителей Грааля. В этот момент священная печать на двери переломилась.

Выдержавшие бдение юноши смогли пригубить из священной чаши. Утомленный разум Рафена ожил, едва влага коснулась его губ. В чаше перекатывалась густая медно-красная жидкость из вен старейшего из сангвинарных жрецов, а значит — и толика крови самого примарха Ангелов. Эмоции и мысли, чужие и одновременно знакомые, коснулись души Рафена. Причастие открыло его душу для испытующих взглядов собратьев по ордену. Он принял эту участь и разорвал последние связи с прежней жизнью. Юноша-воин из клана Расколотого Плоскогорья исчез, его место занял человек, перед которым раскинулся блистательный путь славы и приключений. Теплая и спокойная темнота окутала кандидатов, и они погрузились в сон, который изменит их окончательно.

Рафен с абсолютной ясностью помнил миг, когда саркофаг открылся, и первый взгляд своих изменившихся, улучшенных глаз. Наверное, нечто похожее происходило и с Аркио. Потрясенный, брат онемел и молча изучал свои руки, словно они принадлежали кому-то другому. Рафен видел перед собой лицо космического десантника, который больше не был обычным человеком, и знал, что это его родич, Аркио, хотя новый Аркио стал вдвое выше и оброс мускулами. Он обладал лицом одновременно собственным, похожим на отцовское, и напоминавшим лик Сангвиния. Взгляды родных братьев встретились; а тем временем сервиторы удалили датчики и трубки с их тел. Рафен и Аркио расхохотались, пораженные, воодушевленные и удивленные подарком судьбы.

Тогда Рафен не знал, сколько времени прошло. Позднее ему стало известно, что после бдения их забрали из часовни и заперли в зале саркофагов под пение «Кредо Витае». Они лежали там год, погруженные в сон, пока через их тела струился мощный коктейль из питательных веществ, микстур для модификации и крови Алого Грааля. В течение этих месяцев им имплантировали геносемя ордена и следили, как оно видоизменяет братьев.

Рафен, Аркио и другие дремали в горячих кровавых грезах, разожженных генетической памятью примарха. Их тела получили новые усиленные органы, которые превратили кандидатов в космических десантников: второе сердце, каталептический узел для подавления сна, мультилегкие, оккулобы, омофагию, оссмодулу, и не только их. Братья вышли на свет как живые воплощения божества, которому раньше сами поклонялись. Это был большой шаг, но далеко не последний. Они пережили тренировку, невыносимую для человека. Инструкторы навязывали им немыслимые трудности и экстремальные физические нагрузки. Корис всегда находился рядом, заставляя каждого выходить за рамки собственных возможностей, достигать большего, идти дальше, держаться более стойко. В этих испытаниях Аркио и Рафен поддерживали друг друга. Кровные родственники и одновременно боевые братья, они черпали силы в своей неразрывной связи. Они изменились, но их сердца оставались прежними. Неколебимая сила духа Рафена и его непреклонная храбрость возросли десятикратно, в то время как Аркио сохранил свое добродушие и неиссякаемую жажду приключений.

Так было до сих пор.

Рафен вынырнул из волн воспоминаний и вернулся в настоящее. Глаза брата в тусклом сиянии свечей главного зала смотрели на него холодно и твердо. Мысли Аркио читались в его взгляде так же отчетливо, как если бы были начертаны на обсидиановых скрижалях. Воин, которым некогда был младший брат Рафена, исчез, его поглотил другой человек. Точно так же, как когда-то космодесантник поглотил жилистого паренька из клана Расколотого Плоскогорья, измененного в зале саркофагов.

Рафен выдавил вопрос:

— Я не могу даже помыслить, что ты… Разве ты уподобляешься нашему примарху? Ни один человек не смеет посягнуть на подобное…

Когда он говорил, его губы дрожали.

Аркио улыбнулся и ответил так, что сердце в груди Рафена оледенело.

— Но я не человек, брат. Я — Кровавый Ангел.

Рафен потерял дар речи. В этот миг появился силуэт в угольно-черной броне, украшенной белыми как кость черепами и печатями чистоты.

— Брат Аркио, — сказал капеллан, — ты последуешь за мной? Появились… вопросы.

Космодесантник кивнул и встал.

— Не бойся, Рафен, — шепнул он. — Доверься мне.

Рафен не ответил. Слова брата заставили его замкнуться и испытать нечто, очень похожее на страх.

«Он потерян, — эта мысль поразила его, как удар грома. — Мой брат для меня потерян, а сам я зажат между кровными узами и долгом перед орденом…»

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Минные поля Шенлонга — зона смерти. Как только «Беллус» проник во внешнюю зону защитного пояса, Идеону сразу же бросились в глаза куски корабельных обломков. Минные поля были устроены хитро — так сказал капитану технодесантник. Они обладали своеобразным разумом, способным отличить инертный объект наподобие астероида от управляемого военного корабля. Боевая баржа Кровавых Ангелов шла сквозь пыль, оставшуюся от людей, не владевших такой информацией. Было безумием надеяться на удачу и идти через зону вслепую. Идеон заметил фрагменты орочьей «булыги» и другие детали, которые, возможно, когда-то принадлежали пиратскому кораблю или имперскому судну, попавшему в капкан при захвате планеты Несущими Слово. Шенлонг сделался вражеской территорией, ловушкой для неосторожных.

Ответственность за «Беллус» лежала исключительно на Идеоне, и капитан распространил свое восприятие на все системы корабля. Его разум обнял машинный дух, словно верного брата по оружию.

Анимус корабля хорошо знал Идеона и приветствовал его. Он позволил Кровавому Ангелу перетечь сознанием из прикованной к мостику плотской оболочки глубоко в синапсы баржи. Мозг самого Идеона посылал импульсы, что в обычном состоянии выразилось бы в сгибании пальцев на руках или ногах. Теперь эти импульсы заставили эфирные рули включиться, а батареи — перейти в состояние боеготовности.

Капитан словно издалека слышал собственный синтезированный голос, исходивший из вокскодера.

— Всем системам — готовность номер один, специальный тревожный статус. Убрать внешние ходовые огни. Запечатать все люки. Системы с уровнем критичности «ноль» выключить.

— Подтверждаю.

Идеон узнал голос помощника, старого сержанта Солуса, как только космодесантник зачитал с пикт-планшета информацию о состоянии корабля.

— Тихий ход.

В словах Солуса сквозило раздражение, и Идеон почувствовал симпатию. Сердце Идеона, подобно сердцам других Кровавых Ангелов на борту, билось в предвкушении решительных действий; необходимость тайно подкрадываться тоже вызывала у него раздражение. Каждый Кровавый Ангел носил в себе закоренелую жажду битвы, и не дистанционного боя, а ближней схватки, с грохотом и запахом крови из разорванных вражеских вен, с ощущением горячего прилива сила, вызванного зрелищем гибели врагов и последним их вздохом. Идеон знал, что некоторые братья жалеют его. Они видели в нем покалеченного, постаревшего ветерана, прикованного к капитанскому креслу и больше не способного встать на ноги и рвать нечистых собственными руками. Однако даже здесь, в священном симбиозе с «Беллусом», Идеон был способен испытывать тот безумный гнев, сопровождающий приход кровавой жажды, — только теперь его руками были энергетические копья, клыками — торпеды, жаждущие сорваться с пусковых установок. Когда «Беллус» убил вражеское судно, Идеон ощутил этот миг, как если бы собственноручно взломал корпус и выдавил из противника жизнь.

Машинный дух боевой баржи ожил в мыслях капитана и мягко заворчал на самом краю сознания. Ему не нравилась такая медлительность. Идеон успокоил норов корабля так же, как и свой. Сотнями глаз «Беллуса» капитан видел развороченный фюзеляж дрейфующего фрегата, у команды которого, похоже, рвение перевесило интеллект. Стоило Идеону ослабить контроль, и с «Беллусом» случится то же самое.

Мины никогда не останавливались. Скопления смертоносных шаров перемещались в соответствии с суточным циклом Шенлонга — все они сдвигались в сложном ритме и порядке, оставаясь равноудаленными друг от друга. По словам инквизитора Стила, система когитаторов на поверхности планеты постоянно контролировала это перемещение. Эта же система случайным образом генерировала проходы в минном поле, чтобы позволить избранным кораблям безопасно спускаться с орбиты и забирать взнос Шенлонга в имперскую военную экономику. Однако грузовые лихтеры с грузом бронебойных ракет, термоядерных зарядов и гигантских боеголовок типа «Атлас» и «Протей» были уничтожены или захвачены, а мощные промышленные машины остановлены. Предатели или намеревались ограбить Шенлонг, или же хотели присвоить мир-кузницу. Для Идеона это не имело значения. Его разум был занят одной-единственной задачей — подойти к планете на «Беллусе» на расстояние удара. Когда-то этот мир был сияющим бриллиантом в короне Империума, но и это не интересовало Идеона. Теперь Шенлонг принадлежал Несущим Слово, он был осквернен их присутствием.

Идеон смутно почувствовал, что кто-то вошел в его санктум, и «Беллус» послушно показал капитану вид сверху. Он увидел собственное тело, словно в легкой дремоте покоившееся на троне, и Солуса по правую руку. Потом в поле зрения появился инквизитор Стил, который вошел в сопровождении лексмеханика и вездесущих сервочерепов.

— Печальные вести, брат-капитан, — с мрачным видом начал Стил. — Астропата Хорина больше нет. Он пал и отказался от света Императора, мне пришлось его умертвить.

— Хорин? — сердито отозвался Солус. — Он триста лет служил на этом корабле!

— Как это случилось? — спросил Идеон.

Хотя лицо капитана осталось неподвижным, внутренне он напрягся. Вопрос был не из тех, которыми хочется заниматься, одновременно направляя рулевых сервиторов по курсу. Он отвлекся от корабельной навигации и перенес внимание на мостик. Стил рассказал, что Хорин, дабы попасть к инквизитору, фальсифицировал сообщение с Ваала. Он рассказал о внезапном нападении и смерти астропата от рук космодесантников.

— Я забрал его, чтобы исследовать тело, — добавил инквизитор под конец. — И нашел вот это.

Он продемонстрировал стеклянный цилиндр, в котором плавал больной черный орган с жирной личинкой внутри.

— В сердце угнездилась куколка одного мерзкого демона. Подозреваю, она там формировалась долгое время.

Стил поднес флягу близко к лицу. По правде говоря, порченная плоть не принадлежала Хорину. Она была изъята из мертвого тела космодесантника Хаоса, Норо. Но этот небольшой подлог поможет обосновать убийство астропата.

— Надо было сразу уничтожить этот тлетворный объект! — голос Идеона потрескивал статикой. — Выбросьте его в космос, мне на «Беллусе» не нужна такая грязь.

— Как скажете, брат-капитан, — согласился Стил. — Я так и сделаю.

Едва эти слова сорвались с губ инквизитора, как сервитор пробубнил предупреждение.

— Тревога! Возможно столкновение. Приближение к верхней палубе левого борта.

Идеон едва подавил проклятие и заставил руль выполнить резкий поворот. «Беллус» показал ему объект — одиночную мину — тихо дрейфующую к носу боевой баржи. Появление инквизитора в решающую секунду отвлекло внимание капитана. Теперь корабль оказался в зоне поражения.

— В сторону! — заорал Солус, предвосхищая следующую команду капитана, и Стил повиновался.

Хотя инквизитор и хозяйничал в вопросах, касавшихся миссии «Беллуса», в таких ситуациях, как эта, Идеон командовал судном и имел право решающего голоса.

Боевой барже таких размеров даже на полной обратной тяге нужны долгие минуты, чтобы погасить скорость и остановиться. Такое движение послужило бы сигналом для других мин.

Суровое лицо Идеона не изменилось. Он приказал рулевому сервитору изменить курс и повернул «Беллус» навстречу приближающейся мине.

Дух машины ворчал, протестуя против убийственного, с его точки зрения, поступка Идеона. Теперь столкновение мины с корпусом было неотвратимо, до него оставались секунды. Капитан видел, как на руках Солуса, вцепившегося в стойку, побелели суставы. Безмозглый сервитор безропотно повиновался, и «Беллус» подставил бомбе свой молотоподобный нос.

В этот миг Стил, казалось, хотел что-то сказать. Идеон ощутил глухой удар в корпус.

— Столкновение, — бесцветным голосом доложил сервитор. — Детонации нет.

— Как вы догадались? — спросил Стил, на его губах заиграла полуулыбка.

— Я служил на ударном крейсере «Фиделис», на Армагеддоне. Помимо всего прочего, наш корабль служил минным тральщиком, и в рамках своих обязанностей я изучил ограничения такого оружия.

Он активировал голосферу, чтобы показать схему мины.

— Моя догадка состояла в том, что у боеголовки шенлонг-образца замедленный взрыватель. Я сократил расстояние, чтобы удостовериться. Заряду не хватило времени активироваться до столкновения с судном. Поэтому он не взорвался.

Раздался звук, похожий на вздох.

— Однако дважды такая тактика не сработает. Нам сегодня повезло. Я оценивал шанс на успех как один к десяти.

— Сангвиний защищает, — отозвался Стил.

Сержант Солус изучил новые данные, пробежавшие по экрану пикт-планшета строками на высоком готике.

— Брат-капитан, мина… Она не разрушилась после удара… Устройство прилипло к внешней части корпуса.

— Пошлите технодесантника, пусть выяснит состояние оружия, — ответил Идеон. — Хорин, да еще это существо у него внутри… На сегодня хватит неприятных сюрпризов. Мое терпение кончилось.

Солус кивнул.

— Я пошлю брата Люцио.

— Ему, возможно, понадобится помощь, — вмешался инквизитор. — Может, ему составит компанию брат Рафен?

Солус посмотрел на Идеона, и голос капитана просвистел из горлового вокс-кодера.

— Приказываю так и сделать.

Рафен осторожно ставил свои закованные в металл ноги, шаг за шагом перемещаясь по внешней обшивке баржи. Чуть впереди технодесантник Люцио шел по фюзеляжу так легко, словно совершал прогулку.

Наверное, так оно и было. Сражаясь и с годами приобретая опыт, Рафен попадал в самые разные условия — и на ледяные планеты наподобие Тартара, и на болотистые, вроде Заоу. Однако его рота редко воевала в космическом вакууме.

Люцио, напротив, с тех пор, как стал полноценным Кровавым Ангелом, служил на борту «Беллуса» и знал внешнюю сторону огромной боевой баржи так же хорошо, как и ее внутренние коридоры. Рафен слушал шелест своего дыхания в шлеме и осторожно следовал за технодесантником. В мертвой тишине космоса было нечто, что смущало его дух и вызывало ощущение уязвимости. Рафен предпочитал места, где можно услышать, как подбирается враг.

Походка технодесантника казалась ему слишком легкой. Все техноадепты, служившие Адептус Астартес, были существами иной породы во многих аспектах, не только в подобных мелочах. Имея не более мощную, чем у других, силовую броню, Люцио, казалось, двигался в ней более непринужденно, и Рафен задумался: что если технодесантник использовал свои умения, чтобы улучшить и изменить снаряжение?

В самом деле, броня Люцио выглядела иначе, чем доспех рядового Кровавого Ангела. Брат щеголял серворукой — металлической конечностью, укрепленной на энергоранце. Сейчас сложенная, эта конструкция заканчивалась тяжелым на вид зажимом, которым адепт мог управлять так же, как любой из своих естественных конечностей. Рафен видел, как при помощи этого устройства технодесантник отрывает болты заклинившего люка «Лендрейдера» или манипулирует тонкими, как яичная скорлупа, электронными платами. Не впервые он задумывался над слухами, касающимися избранного техноадептами пути. Кое-кто рассказывал, что во время обучения технодесантников неким образом изменяют, надламывая их лояльность по отношению к родному ордену. Тихий и приветливый Люцио скрывает что-то от братьев? Рафен прогнал эту мысль. Недавние события заставляли его где угодно видеть подвох.

— Эй, брат Рафен… — обратился Люцио по воксу. — Ты видишь эту штуку по правому борту?

Рафен проследил за рукой технодесантника и заметил широкую сферу, вдавленную в фюзеляж.

— Она активна?

— Если наши молитвы услышаны, нет.

Они приблизились к оружию. Рафен старался держаться на почтительном расстоянии. Люцио жестом пригласил подойти поближе.

— Она не кусается, брат.

Рафен не испытывал такой уверенности, но подошел. В тишине серворука технодесантника ожила и развернулась. Всеми тремя конечностями Люцио осенил устройство замысловатым жестом, и Рафен через бусину-наушник уловил слова произносимой шепотом секретной литании. Адепт принялся за работу: ловкими скупыми движениями удалил с внешнего кожуха мины винты и, чтобы они не уплыли в невесомости, убрал в сумку на поясе.

— Покарауль пока, — сказал Люцио. Теперь его шлем находился в дюйме от почерневшей поверхности мины. — Если меня отвлечет враг, мы оба, скорее всего, погибнем.

На самом деле предатели едва ли знали о появлении «Беллуса». С еще меньшей вероятностью они могли догадаться о том, что делается на его корпусе. Однако священные эдикты, изданные, едва затих пожар Ереси, обязывали придерживаться Кодекса Астартес. Эта книга, посвященная тактике и стратегии Космодесанта, запрещала выходить в вакуум поодиночке. Рафен задумался: почему именно его выбрали, чтобы караулить Люцио? Такое задание не назовешь безопасным. Ошибись адепт или вызови у машинного духа мины раздражение, и в эпицентре взрыва оба Кровавых Ангела станут плазмой. «А идея-то здравая», — решил про себя Рафен.

Действия технодесантника его не очень интересовали. Он никогда не вникал в замысловатую работу машин, укреплявших мощь Империума. Сам Рафен ограничивался обычными навыками обслуживания и использования оружия. Вне этих рамок он просто признавал, что технологии ордена помогают ему исполнять долг перед Императором. Он не испытывал желания вникать в доктрины Бога-Машины, в отличие от верных своему божественному покровителю Адептус Механикус.

Съемная панель боеголовки, скользнув на старых, столетних шарнирах, открылась, и Рафен услышал краткую благодарственную молитву Люцио, обращенную к Омниссии.

Рафен через плечо оглядел корпус «Беллуса». Темная, спящая громадина походила на готовый к бою корабль не более, чем горы космического мусора, плывущие в пустоте как неприветливые острова. Угловатая рубка корабля терялась во тьме. Ни один луч света не пробивался сквозь задраенные иллюминаторы и клапаны. Ничто не выдавало намерение боевой баржи обрушить красную смерть на проклятых повелителей Шенлонга.

Если взять за ориентир верхнюю часть фюзеляжа «Беллуса», то сам Шенлонг медленно поднимался над судном, будто гигантская восходящая луна. Баделт, естественная луна мира-кузницы, под этим углом оставался невидимым. Траекторию корабля тщательно подобрали навигаторы Идеона. Они гарантировали, что солнечный свет, отраженный одиноким естественным спутником, не высветит «Беллус» и тот не окажется в поле зрения планетарных оптических телескопов.

Рафен наблюдал за ленивым движением планеты. Поднимаясь, она погружалась в ночь; туманная серая линия терминатора перемещалась по поверхности, изгоняя день. Кровавый Ангел оглядел темнеющий мир и увидел зарево городов, охваченных огнем, и клубы дыма, подсвеченные взрывами тактических атомных бомб, метивших землю радиоактивными шрамами. Даже в жестком дневном свете облик Шенлонга был неясным — тысячелетняя гарь и испарения громадных, размером с континент фабрик давно укрыли индустриальный мир плотным смогом.

Рафен вновь ощутил знакомое подрагивание в пальцах. Там, на планете, бесчисленные Несущие Слово рушили и сжигали изображения Императора, ставили свои собственные грязные храмы и мучили людей. Хотя рациональной, логической частью сознания он понимал: враг имеет численное превосходство, — все равно в его крови закипала ярость, жаждущая проявить себя в убийстве и уничтожении отбросов Хаоса.

Шагая к воздушному шлюзу, чтобы выйти в открытый космос, Рафен и Люцио ощущали в атмосфере корабля ожидание. Все воины готовились и вооружались для битвы. Некоторые преклоняли колени у ног капелланов, погружаясь в молитву. В воздухе присутствовало нечто неуловимое, похожее на слабый мускусный запах. Кровавая жажда, проклятие детей Сангвиния, рвалась на свободу. И это была свобода кровавого ада, уготованного врагам Бога-Императора Человечества. Губы Рафена раздвинулись в предвкушении; охваченный хищным желанием, он оскалил клыки. Этого хватило, чтобы отвлечь Кровавого Ангела от более глубоких и серьезных проблем. Почти хватило.

Он перевел взгляд на темную поверхность Шенлонга, туда, где, судя по грубым расчетам, находилась столица планеты и ее сердце — феррокритовая крепость Икари. Рафен слышал, будто эта крепость — по сути, близнец любой большой цитадели в монастырях Адептус Астартес, опорный пункт для управления Шенлонгом — спроектирована самим Рогалом Дорном, примархом Имперских Кулаков. Вспомнив об этом, Рафен вновь погрузился в свои сомнения. Штурм подобной цитадели станет для Кровавых Ангелов суровой проверкой на прочность.

Он отвел взгляд от планеты и подавил возникшие на задворках сознания грозные предчувствия. Все, что способно отвлечь внимание, опасно для легионера Астартес. Мельчайшее зерно сомнения способно разрастись, подобно раковой опухоли, и породить колебание. А колебание на поле боя может стоить жизни. Битва за Шенлонг обещает быть трудной, нельзя допустить рассеянности.

Пока Рафен предавался этим размышлениям, стоя на поверхности «Беллуса», Люцио возился с миной. Отчетливое зеленое свечение внутри боеголовки постепенно сошло на нет. Выполнив свою задачу, технодесантник отстранился от замершего устройства и снова пропел короткую, тихую литанию благодарности. Речь Люцио мягко раздавалась в шлеме Рафена. Он уловил почтительные слова, адресованные Сангвинию, Богу-Машине и… его собственному брату.

«Он упомянул Аркио на одном выдохе, вместе с нашим сеньором-повелителем и самим Императором. — Рафен едва мог в такое поверить. — Что за безумие?»

Люцио обернулся, и нечто в движении его корпуса подсказало Рафену: технодесантник знает, что его подслушали.

— Духу оружия пришлось замолчать, — произнес Люцио, осторожно подбирая слова. — Эта штука теперь спит.

— Значит, мы просто ее здесь оставим? — Рафен удивился раздражению в собственном голосе. — Она впилась в корпус как клещ.

Технодесантник кивнул.

— Она больше не может взорваться, брат. Даже молния Омниссии ее не оживит.

— Очень хорошо, тогда возвращаемся.

Рафен подавил раздражение и твердо зашагал по корпусу корабля. Люцио шел позади, его походка была почти изящна по сравнению с неуклюжей поступью Рафена.

После паузы Люцио вновь заговорил, и на этот раз в его словах сквозила детская настойчивость.

— Рафен… Я хочу тебя спросить… Какой он, твой брат Аркио?

Рафен скорчил гримасу.

— Какой? Он Кровавый Ангел, — коротко ответил космодесантник. — И мой родной брат.

— Но его манера держаться… — настаивал Люцио. — Я не знал его… Прежде не знал. Каким он был в юности?

Технодесантник явно нашел себе кумира. Это зажгло в груди Рафена гнев, и он одарил Люцио тяжелым взглядом.

— Что ты хочешь услышать? Что по слову, слетевшему с его уст, камни пополам разломились? Или что он спустился с неба на огненных крыльях?

Рафен отвернулся и потянул на себя внешний люк воздушного шлюза.

— Аркио — космодесантник, не более того, но и не менее. Спроси его, и он ответит тебе то же самое.

Не оглядываясь и не проверяя, идет ли Люцио следом, Рафен шел в отсек в мрачном, как небеса Шенлонга, настроении.

Стил тенью двигался по коридорам «Беллуса»; его присутствие для встречающихся на пути оказывалось лишь на грани восприятия. Он отслеживал малейшие намеки на психические сущности за пределами корабля, тревожно ловил мельчайшие обрывки мысли, которые мог обронить псайкер предателей. Инквизитор ничего не нашел, и это дало ему повод для очередной тонкой улыбки. Актеры и декорации были готовы для следующего акта в его пьесе. Стил наслаждался острыми ощущениями, которые дарил ему сей гамбит.

Составляя и исполняя планы, Ремий всегда пребывал в оживленном настроении, даже в первые дни после его вступления в ордос. В конце концов, эти игры были для людей его профессии хлебом насущным. Он продумывал свои интриги и контринтриги, словно работал над чудесным часовым механизмом, где роли шестеренок и винтиков роль играли эмоции людей. Стил никак не мог насытиться сладостью ожидания, которым сочились моменты перед запуском этого механизма. Война на Шенлонге — его детище, и она обещала стать великолепной и кровавой.

Мертвенно тихий и настороженный, «Беллус» висел на низкой орбите и ждал. Ни одного беспризорного пучка энергии, ни одного заблудившегося сигнала не выходило наружу, все на борту было подчинено продуманной осторожности. С точки зрения наблюдателя с поверхности планеты, корабль был скоплением космического мусора, дрейфующим в ночном небе навстречу огненной смерти в верхних слоях атмосферы.

Инквизитор возвратился в свои апартаменты, покинув слуг ордена и воинов, готовивших снаряжение и оружие. Стилу требовалось переодеться — нынешнее облачение не подходило. А в кабинете его дожидалась подходящая для полевых условий одежда из прекрасно выделанной кожи грокса, которая лучше соответствовала обстановке.

Как только Стил вошел в свое убежище, его рука рефлекторно метнулась к спрятанному на поясе клинку. Краткий миг самодовольства ослепил инквизитора, и он не заметил на двери признаков вторжения. Пальцы почти коснулись рукояти клинка и замерли. Семь космических десантников стояли свободным полукругом в центре комнаты. Их реакцией на резкое движение инквизитора были вскинутые, как по команде, болтеры. Убрав с лица гримасу, Стил сделал вид, что отряхивает пыль с плаща. Годами наработанный опыт позволил ему быстро спрятать раздражение: инквизитор знал, что Кровавые Ангелы видят его до малейшей детали.

В центре группы стоял брат-сержант Корис. Его фигура в ярко-красной броне казалась совершенно неуместной в тусклых потемках кабинета Стила. Уже не говоря о том, что он явился сам, без приглашения, хотя космодесантникам положено приходить сюда лишь по срочному вызову инквизитора. Присутствие здесь Кориса и остальных было явным намеком со стороны старого воина. Вы не можете не впустить нас.

— Лорд-инквизитор, — спокойно произнес Корис. — Мне нужно с вами поговорить.

Стил милостиво кивнул и прошел вглубь комнаты с таким видом, словно это он отдал воинам приказ явиться.

— Конечно, почтенный сержант. Чем могу помочь?

В конце комнаты, в тени, за цоколем стены, скорчился один из илотов Стила. Инквизитор метнул в сторону раба-сервитора ядовитый взгляд: жалкая тварь не предупредила его о появлении космодесантников и поплатится за это.

— Миссия, ради которой мы взошли на корабль, многих беспокоит, — начал Корис. — Хотя мы все желаем предателям смерти, их явный перевес в численности делает наше рвение бессмысленным.

Стил изучил лица Кровавых Ангелов. Все они, как и Корис, были закаленными солдатами и имели за плечами боевой опыт длиной в сотни лет. В основном здесь находились выжившие на Кибеле воины из роты капитана Симеона, но к ним присоединились и сержанты из контингента «Беллуса». Никто из них не был трусом и не прятался от опасности. Эти умные и безжалостные бойцы познали всепоглощающую мясорубку войны.

Мысли инквизитора не отразились на его лице.

— Не следует ставить под сомнение слова Императора, Корис. Если Он прикажет пойти на смерть, вы пойдете.

Голос Стила прозвучал весело, словно он комментировал вкус тонкого кушанья.

— Да, мы пойдем, — Корис прищурился. — Но приказ отдал не Император. Заслуги жреца Сахиила на Пути Крови не подлежат сомнению, однако он не тактик. К тому же планирует атаку сразу всеми силами… Боюсь, наши братья будут разбиты у стен Икари, в то время как Несущие Слово понесут лишь незначительный урон. Гораздо эффективнее организовать череду небольших вылазок.

— Почему вы мне об этом говорите?

— Если хотите, потому, что Сахиил прислушивается к вашему мнению, лорд-инквизитор. Вы можете выступить посредником и убедить его изменить планы.

Стил окинул Кориса скучающим взглядом.

— Вы сообщили ему о своих сомнениях, но все же он решил не следовать вашим советам, не так ли?

Сержант резко кивнул.

— Он намекнул, что мне не хватает веры.

Стил шагнул к Корису.

— Это правда?

Глаза старого солдата загорелись от подавленной ярости.

— Я — сын Сангвиния, — прошипел он. — Моя вера крепка как алмаз!

«Как легко разжечь их боевую ярость».

Космодесантник шел по дороге, уготованной ему Стилом, будучи лишь деталью часового механизма, тикающей, как положено.

— Не сомневаюсь. Но почему вы не разделяете уверенность жреца в победе? Сахиил, как и я, полагает, что сам примарх благословил нас. Вы сомневаетесь в откровении?

На лице сержанта впервые появилось выражение неуверенности.

— Мы… я… не уверен, милорд. — Он облизал губы. — Юный Аркио… Это трудно принять…

«Он наивен, — подумал Стил. — До чего просто манипулировать такими, как Корис. Они могут притворяться, будто сомневаются в своей догме, но, по правде говоря, это самые стойкие и несгибаемые ее приверженцы».

— Корис, вы думаете, мне легко такое принять? А ведь я побывал в тысяче миров и видел такое, от чего мозг леденеет в костях и стынет сердце! Вы сможете вернуться на родной Ваал и получить положенные герою почести, как только закончится рейд на Шенлонг. Но прежде, чем это случится, вам следует избавиться от скепсиса!

— Разве сам командор Данте не говорил, что Кровавый Ангел, который не стремится задавать вопросы, ничем не лучше безмозглого сервитора? Не думайте, что на Шенлонге можно победить одной верой!

Корис отвел взгляд, пораженный собственной откровенностью.

Инквизитор нарочито вздохнул, легко переменив тактику. Строя новые планы, он всякий раз прятал их под покровами спасительной лжи: убийство Хорина; почерневшее сердце, вынутое из груди Несущего Слово, — все это отвлекало внимание от истинных намерений Стила. Теперь он собирался пустить в ход еще одну ложь, нацеленную на ахиллесову пяту Кровавых Ангелов — их чувство долга.

— Очень хорошо. Но вы не оставляете мне выбора, сержант. То, что я сейчас скажу, должно остаться между нами.

Стил приблизился к гололитическому проектору и вывел на экран изображение крепости Икари. Как и большая часть сведений, касавшихся цитадели, снимок выглядел схематичным и неточным, но при этом отличался от изображения, хранившегося в библиариуме «Беллуса». Глубоко под зданием имелся проход.

— Я жду вашей клятвы, Корис, — с нажимом произнес Стил. — Поклянитесь все.

Остальные Кровавые Ангелы посмотрели на ветерана, и тот кивнул.

— Считайте, наша клятва у вас есть.

Стил указал на изображение, безупречную фальсификацию.

— Сахиил — хороший священник, но он, как вы говорите, не такой, как мы, — не тактик. Я утаил от него эту информацию.

Он обвел взглядом десантников, которые внимательно наблюдали за ним, вслушиваясь в каждое слово, и позволил своему разуму мягко прощупать их, ослабляя сопротивление и подталкивая к согласию.

— Лишь немногие избранные знают, что в крепости Икари скрыта древняя лаборатория Адептус Механикус, в которой находится устройство невероятной мощи.

Появилась расплывчатая картинка с порталом эльдарской паутины.

— Наша задача на Шенлонге состоит не в вытеснении оттуда Несущих Слово, а в том, чтобы спасти от них или уничтожить это устройство. Любой ценой!

Стил дружески кивнул Корису.

— Теперь вы понимаете всю важность этой миссии?

Сержант тщательно изучил сканированное изображение. Стил хранил безучастную мину. Подделка была выполнена безупречно и оказалась достаточно хороша, чтобы одурачить рядового космодесантника. В действительности на нижних уровнях крепости Икари находились лишь пыточные камеры и система утилизации отходов. Эта ложь поможет Стилу принудить Кориса к молчанию во имя долга. После десяти лет службы на «Беллусе» инквизитор понял: все люди хотят во что-нибудь верить, сама природа космического десантника жаждет цели. Если Корис со своими сомневающимися не последует за Аркио, придется сфабриковать другую цель, за которую они умрут.

Ветеран заговорил, и Стил понял, что ему удалось заманить Кровавого Ангела в ловушку.

— Почему вы раньше этого не показали? К чему такая скрытность?

— Вы знаете методы Ордо Еретикус, — произнес Стил доверительным тоном. — Узнай мои коллеги, что я вам все рассказал, меня многие захотели бы убить на месте. Но я всегда доверял слову Кровавых Ангелов.

Корис помрачнел.

— Тогда мы, как и приказал Сахиил, возьмем на себя миссию на Шенлонге. Это дорого нам обойдется, но мы не можем позволить отбросам Хаоса угрожать Империуму.

В душе Стил глумился над ветераном.

— Даже если это будет стоить вам жизней?

Сержант кивнул, и инквизитор отвернулся, подзывая сервитора.

— Итак, братья-космодесантники! Прежде чем вы уйдете готовиться к атаке, я хочу попросить вас о небольшом одолжении.

— Назовите его, — буркнул Корис.

Сервитор возвратился с подносом. На нем стояла точная копия Алого Грааля и восемь украшенных стальных кубков.

— Я хочу разделись с вами благословение.

Он налил порцию густой кроваво-красной жидкости в каждый кубок, и сервитор поднес их воинам.

— За победу на Шенлонге! — прозвучал тост инквизитора. — Во славу Императора и Сангвиния!

— Во славу Императора и Сангвиния!

Семеро мужчин хором повторили слова Стила и осушили кубки.

Ненадолго воцарилась тишина, а потом ветеран заговорил.

— Быть может, лорд-инквизитор, я судил о вас поспешно, — сказал Корис.

— Профессиональный риск, — заметил Стил.

Сержант кивнул и, сдержанно отсалютовав, космодесантники покинули апартаменты инквизитора. Стил произнес слово силы и колдовством запечатал закрывшийся за ними круглый люк.

После этого он осушил остатки жидкости в сосуде и позволил булькающему злорадному смеху вырваться наружу. Жидкость скатилась по подбородку и капнула на пол. В определенном смысле это была священная кровь, но Сангвиний тут был ни при чем.

Стил поглядел на съежившегося сервитора и чуть помедлил, прежде чем пинком опрокинуть того на пол. А затем неспешно тяжелым ботинком раздавил горло раба.

Удовлетворенный, он, размахнувшись, швырнул в стену копию Грааля, и та с жалобным звоном разбилась вдребезги.

«Дураки слишком поздно узнают, что мои планы не так просто разрушить, — сказал Стил сам себе. — Небеса Шенлонга заплачут кровью!»

— Я так приказываю! — выкрикнул он, и его голос эхом отозвался в пустой комнате.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Рафен склонил голову, слушая нарастающее крещендо гимна Барбароссы. Тысяча голосов возносилась к сводам посадочной палубы. Кровавые Ангелы по обе стороны от Рафена обращали свои молитвы к примарху и Богу-Императору. Как только песнь закончилась, воин положил обнаженную ладонь на болтер, чтобы коснуться букв, запечатленных на нем за десятилетия службы. В ордене не было двух одинаковых болтеров: каждый космодесантник превращал свое оружие в священную реликвию. Огнестрельное оружие Рафена украшали список всех его сражений и любимые изречения. Он помнил их наизусть и нес в своем сердце, но от прикосновения к гравировке в его душе усиливалась решимость. Рафен наклонил ствол оружия и ритуальным движением открыл казенник, ожидая благословения капеллана.

Он оглядел посадочную палубу. Транспортные колонны медленно двигались в разинутые люки «Громовых ястребов»; танки «Хищники» ваальского образца грохотали следом за «Носорогами» и «Секачами». Кровавые Ангелы должны были высадиться на Шенлонге в несколько этапов. Десятки десантных капсул «Ветер смерти» выстроились перед собравшимися отрядами; формой они напоминали удлиненные капли. Рафену вдруг померещилось, что это странные семена гигантских железных растений. И впрямь, когда они упадут на Несущих Слово, посеют ростки мести Императора за украденный мир-кузницу.

Неожиданная сумятица привлекла его внимание. По передним рядам прошел настойчивый шепот, построение сломалось, и вокруг одного из воинов сгрудились остальные. Рафен поднялся с колен и приблизился. Он увидел Туркио — боевой брат повернулся к нему лицом.

— Рафен, может, тебе лучше держаться подальше…

Протиснувшись, он увидел сержанта Кориса, который, казалось, склонился в почтительной молитве. Вдруг тело старого воина содрогнулось, и с его губ сорвалось низкое рычание. Рафен похолодел — он сразу узнал признаки.

— Когда?..

— Когда он пришел, выглядел угрюмым, — прошептал Туркио. — Пока пели гимн, его смятение становилось все сильнее.

Кровавый Ангел облизал губы.

— Боюсь, это дело капеллана.

Рафен проигнорировал эти слова и присел на корточки, чтобы заглянуть Корису в лицо.

— Брат-сержант? Ты слышишь меня?

Корис поднял голову, и у Рафена перехватило дыхание. Лицо ветерана было перекошено от гнева, а его глаза напоминали темные провалы, заполненные животной ненавистью. Он оскалил зубы, на губах пузырилась слюна.

— Рафен! — резко бросил сержант. — Ах, парень, эти крылья, ты слышишь их шелест? А горн нечестивца Хоруса? — Мышцы на шее Кориса вздулись, когда он напрягся, чтобы сдержать кипевшую в душе страсть. — Видишь, Дворец Императора лежит в руинах? — Дыхание со свистом проходило сквозь зубы. — Это реально? Я вижу это и все-таки не вижу… Чаша! Это яд?

Туркио коротко кивнул.

— Это черная ярость.

Генетическое проклятье. Среди космодесантников разговоры о нем были почти табу, и все же, как его ни назови — черная ярость, порча, красная жажда, — это свойство определяло характер ордена. Ученые и историки Космодесанта на Ваале склонны говорить о наследии великого Сангвиния с благоговением. Мощь чистого геносемени оказалась настолько велика, что даже через десять тысяч лет после гибели примарха от предательской руки магистра войны Хоруса психические отголоски ужасного противостояния оставались неизгладимо запечатленными в клетках каждого Кровавого Ангела. В минуты сильного стресса этот изъян проявлялся в космодесантниках — и вот это случилось с Корисом. Для воинов, познавших сладкую мощь гнева, манившую их на зыбкой границе боевого исступления, необходимость сдерживать безумие берсерка становилась постоянным испытанием. Эта сила таилась в коллективной родовой памяти воинов Ваала и проявлялась, как и сейчас, в канун сражений, когда Кровавые Ангелы возвращались к своим подавленным воспоминаниям. Они видели мир, каким он предстал перед глазами Сангвиния, и словно сами воплощались в примарха, сражаясь с Хорусом не на жизнь, а на смерть в огне пожарищ великой Терры. Для застигнутых этим состоянием воинов ворота безумия раскрывались настежь.

Рафен положил руки на плечи сержанта.

— Корис, послушай меня. Это я, Рафен, твой друг и ученик. Ты меня знаешь.

— Я зна… — умудрился выдавить Корис. — Берегись… Зловонной крови! Отравленной чаши…

— Твои видения… Не позволяй им победить, или ярость поглотит твой разум!

На очень короткий миг взгляд Кориса, казалось, прояснился.

— Я чувствую его боль как свою собственную! Она как поток течет сквозь меня… Но что-то… неправильно.

Фигура в черной броне приблизилась, и Рафен узнал ее.

— Брат, постой в стороне, — попросил Туркио. — Ты не должен вмешиваться.

— Что здесь происходит?

Космодесантник перевел взгляд с лица старого воина на чудовищную череполикую маску капеллана. Рафен узнал брата Делоса — того самого, что подходил к Аркио в главном зале.

— Брат-капеллан, — начал Туркио, — боюсь, почтенный сержант Корис на грани порчи.

Рафен, охваченный гневом, перебил обоих:

— Я не стану такое слушать! Он тысячу раз встречался с гневом лицом к лицу и сохранил свою душу. И сейчас справится!

Слова едва слетели с губ, а Рафен уже понял, что это не так.

Делос сдвинул визор и положил ладонь на руку Рафена.

— Тебе не вернуть его словами, брат, — мягко сказал он. — Жажда забирает самых великих… Лестраллио и Тихо на Темпесторе, даже Мефистона…

— Мефистон не поддался! — рявкнул Рафен.

Капеллан обвел Кориса опытным взглядом.

— Один лишь Мефистон. Твой наставник не долго продержится. Ты позволишь ему сойти с ума от боли, брат? Или постоишь в стороне и позволишь дать ему шанс обрести покой?

Рафен ощутил, как желание бороться покидает его. Делос был прав.

— Но почему именно сейчас? Гнев не приходит просто так. Я много раз сражался рядом с Корисом и прежде не видел его таким…

— Пути великого Ангела неисповедимы, — торжественно отозвался Делос, помогая Корису встать.

Глаза ветерана остекленели, и все понимали, что он сейчас видит сражение десятитысячелетней давности и находится отнюдь не на палубе «Беллуса».

Жалость и угрызения совести пронзили Рафена, словно клинок, когда Делос подал знак другим закованным в черную броню фигурам, и они повели Кориса прочь. Сержант напрягся и зарычал через плечо:

— Рафен! Остерегайся… предателей!

Туркио печально покачал головой.

— Он путает настоящее и времена дуэли с Хорусом.

— Ты в этом уверен? — с горечью парировал Рафен.

Делос взвесил в руке свой крозиус арканум. Свет блеснул на красных крыльях скелетоподобного геральдического знака.

— Корис не единственный впал сегодня в жажду, и он не последний. Это еще один знак, что Сангвиний близко, — появляются поглощенные его сиянием.

По мановению старшего жреца капелланы Кровавых Ангелов завели мрачный речитатив литургии смерти.

— Морипатрис, — вздохнул Туркио. — Путь в Роту Смерти открыт.

— Это неправильно! — голос Кровавого Ангела перешел в рычание.

Сколько себя помнил Рафен, старый воин был его наставником и преемником отца, который давно стал прахом на землях Расколотого Плоскогорья. Нечестно после стольких ожесточенных сражений позволить Корису уйти без борьбы.

— Вы слышали, он сказал: что-то неправильно!

Рафен слишком поздно понял, что его вспышка привлекла ненужное внимание: с сигнального мостика над палубой на него уставился инквизитор Стил. Через минуту служитель ордоса спустился вниз и приблизился, вместе с Сахиилом, который следовал за ним по пятам.

— Что сказал Корис? — спросил Стил без предисловий.

— Он говорил об отравленной чаше, — ответил Рафен.

Стил промолчал, а Сахиил глубокомысленно кивнул.

— Этого следовало ожидать. В гневе все выглядит запутанным. Корис, без сомнения, имел в виду предателей, приспешников Хоруса.

— Предателей, которые служили Хорусу, притворяясь, что служат Империуму.

Слова вылетели прежде, чем Рафен успел их удержать.

— Поначалу. — Челюсть Стила слегка окаменела. — Однако Хорус открыто выступил против Бога-Императора задолго до поединка с Сангвинием.

Космодесантник не ответил, и инквизитор бросил взгляд на Сахиила.

— Жрец, утрата сержанта Кориса касается вас и вашей власти.

— В муках жажды он послужит ордену так же, как служил всегда и везде, — сказал Сахиил, игнорируя полный горечи взгляд Рафена. — Он станет воином Роты Смерти, как все, кто поддался.

Жрец шагнул вперед и подал знак рукой.

— Брат Рафен, во время штурма Шенлонга ты примешь командование отделением сержанта.

Как и требовал протокол, Рафен почтительно поклонился.

— Как прикажете.

Сахиил возвысил голос и выкрикнул, обращаясь ко всем:

— К оружию!

Из-за внешних стен крепости Икари доносились песнопения и стоны. Поднимаясь к дымному куполу неба, они превращали Шенлонг в наполненный адским диссонансом чертог. Искаван отвернулся от окна, чтобы осмотреть опаленный пожаром интерьер часовни. Его пристальный взгляд скользнул мимо Фалкира — Несущего Слово, который командовал оккупационными войсками Хаоса на планете.

— Если угодно темному апостолу, — начал Фалкир, — я осмелюсь спросить: чем могу служить?

Грубый голос эхом отразился от стен.

Искаван обвел взглядом чувственные формы демонетки Слаанеш, а затем повернулся к Фалкиру.

— Служи, чем положено, кастелян, — апостол глумился над почтительным обращением, словно его это развлекало. — Расставь свои отряды по местам — пусть будут готовы к войне. Открой клетки с боевыми зверями и вытащи свое оружие.

Лицо Фалкира задергалось, и он оглянулся на Танкреда. Мучитель бросил на командира гарнизона Шенлонга безучастный взгляд — он не хотел вкладывать в спор даже мизерную толику эмоций.

— Ваше священство, этот жалкий мир — лишь грунт под нашими подошвами. Признаю, часть человечьего стада все еще противится пути Лоргара, но мы увидим…

— Идиот! — зарычал Искаван. — Меня не заботит мясо, которым ты правишь на этом вшивом ржавом шарике! Они не опасны. Я приказываю приготовиться и встретить внешнего врага!

Подобострастие Фалкира мгновенно улетучилось.

— Я правильно вас понял: вы явились в захваченный мною мир, притащив за собой врага?

— Как ты смеешь? — Апостол стиснул руку в перчатке так, что кулак ощетинился шипами. — Я отдал приказ! Проследи за его выполнением!

Фалкир сплюнул.

— Небеса Шенлонга забиты смертью. Ни один человек не пройдет сквозь минное поле.

— Они идут. — Искаван отвел взгляд, изучая ночное небо. — Об этом мне сообщил сам Гаранд. Они идут, и мы расплющим их на наковальне нашей ненависти.

— Какое-то убогое пророчество? — поинтересовался Фалкир. — Ты явился по поручению этого джокера?

Вспышка у самого горизонта превратила ночь в день, и рокот пробился сквозь камень крепостных стен.

Искаван холодно улыбнулся Фалкиру.

— Видишь?

Небо озарила вторая вспышка, на этот раз ближе. Полыхнуло снова, и от третьего удара, как от землетрясения, башня замка содрогнулась.

Не правда, что космодесантники не ведают страха. Все воины понимают совершенную мощь этого грубого чувства, но, в отличие от обыкновенных людей, которые служат в Имперской Гвардии, Адептус Астартес — хозяева собственного страха. Они овладели им, сформировали его и обратили против врагов. Приняли на себя его полномочия и сами стали воплощением страха. Теперь он — уважаемый сотоварищ, спутник в вылазках, который обостряет жажду кровавой битвы. Жрец Делос упивался этим чувством, пока «Громовый ястреб» Роты Смерти мчался к крепости Икари, пробивая облачный покров. Десяток ярко-красных боевых машин, озаренных охватившими столицу пожарами, следовал за черным челноком в свободном дельта-построении.

Воздух пронизывал плотный зенитный огонь. Крылья кораблей подрагивали в восходящих потоках, корпуса вибрировали в зонах турбулентности. В первых рядах вторжения, на самом острие атаки Кровавых Ангелов, с воем несся черный как смоль «Громовый ястреб». Его пушки и ракетные установки поливали огнем быстро приближавшиеся стены крепости. Фюзеляж цвета ночи украшали лишь яркие кроваво-красные диагональные кресты. Тот же рисунок повторялся внутри корабля и на доспехах солдат. Каждый воин по обычаю сменил цвет боевой экипировки ордена: ярко-красный исчез под слоем черной краски, перечеркнутой красными крестами. Черные как само убийство и багряные, словно кровавый дождь, космодесантники выли, предвкушая истребление.

Делос бросил взгляд на этих воинов. Здесь только он, капеллан Роты Смерти, по-прежнему сохранял самообладание; остальных космодесантников сокрушила ужасная мощь жажды. Некоторые выглядели тихими и замкнутыми, другие буйствовали, хором проклиная давно мертвых врагов-предателей. Такова была судьба Делоса — забирать сбившихся с истинного пути и вести их в схватку. Эти воины будут стойко сражаться, не ведая ужаса смерти и страхов, смытых потоками крови. Делос служил лишь пастырем, духовным наставником и проводником, направляя, а затем отпуская на волю эти бедные, погрузившиеся в темный ураган души.

— Стена пала! — закричал чей-то голос, и Делос увидел, как рванулся пристегнутый креплениями Корис. Рука сержанта стиснула рукоять бронзового силового меча.

— Хорус взял его за горло, Дорн! Вызови Жиллимана и поторопись с атакой!

Капеллан не удержался от хмурой гримасы.

«Корис затерялся в воспоминаниях примарха и видит в нас героев прошлого».

— Конечно, брат, — согласился он. — Будет сделано.

— Я вырежу свое имя на сердце архипредателя!

Корис указал пальцем.

— Вон там гнездо врага!

Делос увидел появившиеся из дыма очертания крепости Икари. Она походила на выросший посреди городского пейзажа вулкан: массивное коническое строение вздымалось вверх и заканчивалось подобием плоской вершины, ощетинившимся стволами орудий. Башню опоясывали лафеты ракетных установок, расположенные между балконами и остатками резных барельефов.

Орудия повернулись, отслеживая путь «Громовых ястребов», и в небе стало совсем жарко. Капеллан заметил на внешних стенах места, удачно пораженные с орбиты огнем лэнс-излучателей. Да, там, на западе, была длинная трещина в облицовке. Она прямо-таки напрашивалась: «Раскройте меня пошире».

Корис дернулся и испустил стон боли.

— Кровь! — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Чаша с кровью была отравлена! Чтоб ему ослепнуть!

Делос, озабоченный состоянием ветерана, протянул руку, чтобы успокоить его. Капеллан присматривал за многими Кровавыми Ангелами, попавшими в Роту Смерти, и видел их конец. Каждый шел в бездну по-своему.

— Будь он проклят! Хочет всех нас уничтожить!

Делос неспешно кивнул.

— Хорус погибнет, брат, вот увидишь.

— Хорус мертв! — закричал Корис, и его взгляд, казалось, на миг прояснился. — Предатель… Стил…

Боль вернулась в тело воина, и он оцепенел.

Капеллан снова кивнул, неверно истолковав сказанное.

— Не бойся, брат Корис. Лорд Стил узнает о твоей храбрости.

Реплика Делоса прозвучала впустую — лазер оторвал кусок от шасси «Громового ястреба».

— Доложи! — взревел капеллан, обращаясь к пилоту.

— Мы погибли! — пришел ответ. — Приземлиться не сможем!

— Ну так и не будем приземляться! — отпарировал Делос. — Всю мощь на реактивные двигатели. Веди нас в пролом. Разблокируй все оружие и боеприпасы, сними печати с духа двигателя!

Не проверяя, следуют ли его приказам, капеллан дернул рычаг на стене и подорвал установленные вдоль всего корпуса пироболты. Стальные листы отпали от «Громового ястреба», люки вывалились, а крепления, удерживавшие закованных в черную броню воинов, расстегнулись. Горячий ветер Шенлонга ревел в распахнутой кабине, и Рота Смерти ответила ему.

— Братья, раскройте свои крылья!

Делос крепко сжал крозиус, голубое сияние оружия озарило его.

Корис исторг бессловесную мольбу о мести и обнажил свой меч. Жажда снова поглотила ветерана, и он без промедления прыгнул в воздух. Делос последовал за ним вместе с остальными воинами. Желтое пламя реактивных ранцев удерживало их в воздухе и уносило прочь от падающего десантного корабля.

Зенитный огонь сосредоточился на «Громовом ястребе»; корабль горел и, тем не менее, сверкающей стрелой несся к пролому в стене цитадели. Делос видел, как машина с невероятной точностью таранила цель; черная металлическая конструкция исчезла в круглой белой вспышке, и крепость Икари дрогнула. Рота Смерти десантировалась, оружие извергло огонь, и первые космодесантники-предатели сгинули в пламени.

«Громовые ястребы» пошли в атаку, как только «Беллус» закончил орбитальную бомбардировку. Следом за боевыми машинами стали снижаться набитые готовыми к бою Кровавыми Ангелами десантные капсулы. Когда под действием силы притяжения капсула устремилась к поверхности Шенлонга, слова «Литергис Сангвиниус» сами собой сорвались с языка Рафена. Размещенное в массиве ускорителей простое логическое устройство сместило траекторию падения капсулы и нацелило ее в самое сердце вражеской крепости. Космодесантник почувствовал, как меняется направление, и в предвкушении схватился за болтер — капсула изменила курс.

Рафен посмотрел на окружавших его мужчин — Алектуса, Туркио, Люцио и остальных — и заметил, что они смотрят на него с безоглядной преданностью. Теперь он командовал отделением — так решил Сахиил. Жрец приказал космодесантникам выказывать Рафену то же уважение, какое они оказывали Корису. Рафен отвел взгляд. Он чувствовал, что не достоин этой чести. Конечно, он собирался в свое время подняться до уровня командира, но получить высокое звание из-за того, что наставника унесла порча… В круговороте мыслей Рафен бормотал слова «Литергис», надеясь найти в них успокоение. На стене кабины десантного корабля вспыхнул глиф.

— Приготовиться к высадке! — приказал Рафен.

Солдаты отделения поставили оружие на предохранитель и затянули боевую литанию. Рафен сотворил знамение аквилы, как только вспыхнули дюзы капсулы. Густая химическая пена хлынула в отсек, формируя вокруг Кровавых Ангелов липкую подушку. Посадка обещала быть жесткой.

Нагретая при спуске капсула Рафена, испуская волны жара, присоединилась к сотне других и, как они, врезалась в разрушенные артподготовкой стены крепости. Часть кораблей приземлилась ниже, на площади, среди гудящих «Осквернителей» и множества танков. Другие использовали свое падение, чтобы проникнуть в бастионы крепости; они пробивали камень, словно кулаки разъяренного божества.

В момент посадки Рафен на миг потерял сознание. Компенсирующий гель вокруг него поглотил большую часть динамической перегрузки, тем не менее от столкновения капсула зазвенела, как монастырский колокол. Потом пена осела и пронзительное шипение воздуха известило об открытии люков. Рафен уже стоял на ногах — удивительная физиология Астартес позволяла быстро преодолевать последствия контузии.

— За Императора и Сангвиния!

Призыв сорвался с его губ, и был подхвачен боевыми братьями. Рафен бросился прочь от капсулы. Огонь от взрыва вырвался из бойницы; потратив свою кинетическую энергию, капсула насквозь пробила два этажа крепости. Образовавшийся проход вел в полуразрушенную часовню, которой ранее пользовались имперские войска. В первый миг в глаза Рафену бросилась статуя Бога-Императора, обезглавленная и опаленная. Ненависть раскаленным ножом пронзила душу воина, и он огляделся: кого бы убить в отместку за бесчестье?

Поблизости он насчитал десяток Несущих Слово или больше — трудно было сказать точнее, поскольку прилетевшая капсула превратила их в месиво. Однако кое-кто еще вопил в растекшейся крови. А кто-то смог даже приподняться, чтобы нацелить болтер. Рафен переместился проворно, словно капля ртути. Избегая неуклюжей стрельбы раненого десантника-предателя, он послал в воина череду разрывных снарядов и прикончил его.

У входа в часовню согбенная фигура в капюшоне стонала, обращаясь к Рафену и протягивая искалеченные руки. Возможно, это был человек или какой-то сервитор, выживший во время долгой оккупации. Рафен шагнул к нему и одним ударом боевого ножа разом снес голову и капюшон. На освобождение пленных не было времени, к тому же этот человек, возможно, был ренегатом. Когда тело упало в лужу крови, Рафен внимательно его осмотрел. Если убитый был лоялистом, он уже стоял близ Золотого Трона.

Приблизился Люцио со своим загадочным дисплеем.

— Наше местоположение установлено, — сказал технодесантник, прочитав данные. — Мы в нескольких шагах от бреши.

Он указал направление по коридору. Когитаторы капсулы поработали хорошо: они привели максимально близко к главному направлению атаки. По приказу Сахиила все силы Кровавых Ангелов должны были собраться вместе и захватить центральную лифтовую шахту крепости. Как только ее возьмут, доступ ко всем этажам будет открыт.

Рафен позволил себе на миг задуматься о Корисе. Сейчас ветеран тоже был там, сражаясь и убивая во имя Императора, с каждым ударом меча приближаясь к собственной кончине.

— Держите темп! — крикнул он и перешел на бег. — Быстро и смертоносно!

Крепость Икари внешне напоминала конус вулкана и внутри тоже походила на природное образование, естественную пещеру. Каждый этаж цитадели оплетала сеть коридоров, по которым ездили вагонетки, доставлявшие людей и технику во все концы здания. Питание для вагонеток поступало из центрального колодца, который начинался на крыше башни и уходил вниз, под землю. Не кипящая магма, а рабочая сила давала жизнь крепости, и под имперским правлением она процветала. Несущие Слово взяли здание за один день благодаря предательству затесавшихся среди персонала и пробравшихся в башню культистов Нургла. Эти поклонники смерти распространили быстротечную чуму, которая выкосила защитников, открыв дорогу вторжению.

Фалкир, решив, что по логике вещей целью контрудара станет вход, усилил оборону крыши, отправив туда солдат и оружие. Он не ждал, что Кровавые Ангелы начнут пробивать себе дорогу сквозь скалу. Отделение Рафена собралось возле проделанной корабельными пушками бреши и обнаружило там резню, одну из тех, что прославили их орден.

Все, что мог сделать Делос, — не отставать от Роты Смерти, воины которой мчались, вопя подобно баньши, в самую гущу Несущих Слово. Капеллан погрузил шипящее навершие крозиуса в грудь космодесантника-предателя и выпотрошил врага. Кровь жертвы брызнула во все стороны. Делос смахнул ее свободной рукой и на краю центрального зала заметил Кориса. Меч ветерана мелькал так быстро, что казался смазанным пятном; он крошил на куски Несущих Слово, в то время как сдвоенный болтер в другой его руке с громом извергал огонь в скопище фурий. Это были демоны примитивной породы, хищные твари, похожие на мутировавших горгулий, с головами, усеянными глазами и шипами, с когтями на каждой конечности, одержимые жаждой убийства. Визгливые демоны-ящеры огрызались, Корис разносил их на части огнем.

Подкрепления подтягивались из прилегающих коридоров. Но враги не собирались уступать — Несущие Слово столкнулись с отделением Рафена и еще с десятком отделений Кровавых Ангелов, будто волна с волной. На этажах цитадели сверкал огонь и пылала ярость. Снова, как на Кибеле, кроваво-красная броня с грохотом ударялась о броню цвета запекшейся крови.

Желтозубые, покрытые зеленой чешуей фурии наводнили пространство, карабкаясь с нижних этажей по стенам. Они бросились на космодесантников, и нескольким удалось сбить Рафена с ног. Ненадолго он очутился в положении ничком и сквозь железную решетку настила увидел центральный лифт, поднимавшийся с подуровня. Оптика сфокусировалась. Овальную платформу заполняла толпа рогатых тварей, обнаживших двулезвийные топоры.

— Кровопускатели! — закричал он, вставая. — Там, ниже!

В запасе оставались секунды: как только лифт достигнет их этажа, преимущество окажется на стороне Хаоса. Спланированная Сахиилом жесткая атака захлебнется на входе в израненную башню. Рафен вырвал сердце у вопящей фурии и отшвырнул труп, расчищая себе дорогу. Зажатый в толпе, он не успевал пробиться в конец зала до прибытия лифта.

Вдалеке космодесантник заметил обуянного яростью Кориса в черной броне с алыми крестами — сержант двигался к ограждению этажа. Одним сильным ударом обезглавив трех предателей, он воскликнул:

— Вижу его! Держи редут, Жиллиман! Я иду, чтобы встретиться с Хорусом!

— Корис, нет! — вырвалось у Рафена.

Сержант тем временем перепрыгнул через поручни и оказался в окружении тварей Кхорна. Жгучее бешенство охватило Рафена, и он закричал, убивая снова и снова, чтобы насытить свой гнев.

Кровопускатели пробивали темную броню Кориса адскими клинками, отрубая от торса и наплечников куски керамита. Ветерану не приходилось направлять свои удары — куда бы ни опускался силовой меч, всюду его жало находило вопящих демонических тварей. Но главный враг, по мнению Кориса, находился в центре сгрудившейся толпы, и сержант прорывался к нему.

— Хорус! — взревел он. — Посмотри мне в лицо! Посмотри в лицо Сангвинию!

Существо обернулось. Обезумевший сержант видел лицо и фигуру архипредателя-злодея, который безжалостно убил его сеньора. За этой галлюцинацией скрывался дредноут, бряцающий каркас из деформированного металла с набором автопушек и жужжащим цепным кулаком. Ужасный механизм открыл огонь прямо сквозь толпу демонов. Ветеран прыгнул вперед, сквозь него потоком текла сила примарха. Корис отбросил болтер с пустым магазином и взялся за меч обеими руками. Сверкающая сталь описала дугу и отсекла адскому устройству правую конечность. Загудев от нейрошока, существо ударило Кориса дымящимся стволом пушки, сбило его на пол и тяжело наступило сверху. Когтистая растопыренная лапа вдавила Кровавого Ангела в платформу.

Кости ветерана треснули, а внутренние органы разорвались. Да, теперь он был един с Сангвинием, захвачен благословенной мукой и остро чувствовал боль сломанных крыльев за спиной. Все вокруг будто раздвоилось: с одной стороны, он наблюдал за событиями тут, на Шенлонге, с другой — вернувшись в прошлое, участвовал в древнем противостоянии на борту боевой баржи магистра войны Хоруса. Он был Корис, ветеран-сержант Кровавых Ангелов, избранник командора Данте, воин Роты Смерти. И он был Сангвиний, повелитель Ваала, суверен Ангелов, господин Алого Грааля.

— Отребье Хаоса! — сплюнул ветеран, кашляя кровавыми сгустками. — Я назвал тебя предателем! Посмотри мне в лицо и умри!

Дредноут навис над ним и рассмеялся, когда лифт поравнялся с искореженным полом этажа. Ветеран слышал, что поблизости сражаются и умирают Кровавые Ангелы. Он в последний раз потянулся всем телом и закричал от боли. Но он смог выбраться из-под стальной пяты. Кулаки сжали рукоять силового меча, и Корис вонзил оружие в «пах» машины, а затем в грудь, в гнилую сердцевину, где в позе эмбриона лежал искалеченный воин Несущих Слово.

Прежде чем упасть на ржавые колени, дредноут машинально ударил в ответ, швырнув космодесантника в портал лифта. Имея вместо руки набор автопушек, дредноут не смог выдернуть лезвие, пронзившее расположенное близ сердца силовое ядро. Рогатые кровопускатели кружили возле машины, стрекоча в гневе и растерянности.

Дредноут Несущих Слово служил своему легиону неисчислимое количество лет. Будучи воином из плоти и крови, он сражался под началом Императора задолго до великого пробуждения, известного как Ересь Хоруса. Маршировал по очищенной планете Фортреа Квинтус и охотно последовал за своим примархом Лоргаром в Мальстрем. Он не помнил свое имя, потеряв его в войне с Ультрамаринами на Калте. Там же его тело отдали этому передвижному гробу ради дальнейшего служения темным апостолам в войне против бога-трупа. Таким образом, дредноут умер безымянным и без эпитафии, содрогаясь в агонии, как реактор в его перегруженном сердце.

Взрыв дредноута повалил на землю врагов и союзников. Двигаясь по пути наименьшего сопротивления, взрывная волна ударила вдоль центральной шахты, уничтожив кучку праздно шатавшихся фурий и спалив дотла кровопускателей. Затем с протяжным стоном измученный металл раскололся, и лифт рухнул на раскаленные листы. Огромные пылающие куски настила оторвались и подобно лезвию гильотины рухнули на нижние этажи, врезаясь в каменные стены и высекая фонтаны искр.

Рафен встал и отбросил рваные ошметки плоти, еще недавно бывшие демоном. Мельком увидел Несущего Слово, который медленно полз, оглушенный или тяжело раненый, и потратил на него последний болт. Предатель умер не сразу, и Рафен забил его до смерти раскаленным стволом своего оружия, колотя по уродливому лицу, пока оно не превратилось в бесформенное месиво. После взрыва уши космодесантника наполнились пронзительным звоном. Не слыша голосов своих братьев, Рафен перезарядил болтер и решил атаковать все живое, что несло на себе знак Хаоса Неделимого. Он бросил вызов всем. Лишая жизни, проклинал их, призывая на их головы гнев Императора. Пол стал скользким от крови и ихора; эта смесь стекала во тьму нижних этажей. Когда Кровавые Ангелы подтвердили свое превосходство, наступила тишина. Время от времени оружейный выстрел указывал на то, что Алектус или кто-то еще казнит выжившего врага.

Рафен убивал и чувствовал, как красная жажда скапливается внутри. Он внезапно захотел освободить ее и насытиться ею, ощутить подобие безумия, которое овладело его наставником. Однако, не воспользовавшись этой минутой, безумие отступило. Если Рафену и суждено было очутиться в объятиях Благословенного Ангела, то явно не сейчас. Он столкнулся с Делосом в блестящей капелланской броне. Оскаленный лик смерти на шлеме был испачкан кровью. Это ужасное выражение не вязалось с той деликатностью, которую капеллан выказывал, произнося над павшим воином Роты Смерти слова о покое Императора. Рафен знал убитого — это был старый космодесантник, товарищ Кориса из роты капитана Симеона.

— Сегодня Алый Путь забрал у нас слишком многих воинов, — заметил Делос, словно читая мысли Рафена. — Благородные заслуженные братья… Всех унесла взявшаяся ниоткуда порча. — Он покачал головой. — Это предзнаменование, Рафен, хорошее или плохое.

— Мы… мы взяли шахту лифта, — безжизненно отозвался космодесантник. — План Сахиила сработал.

— Рафен! — вопль Туркио раздался во влажном от крови воздухе. — Сюда, быстро!

— Что такое?

— Корис! Он жив, но это ненадолго! Он зовет тебя!

Рафен бросился по искореженному огнем настилу в темный угол зала. Туркио не пытался скрыть волнение на лице.

— Ты… ты должен с ним поговорить, — произнес он осторожно, избегая смотреть на изувеченное тело ветерана.

Некоторые Кровавые Ангелы считали черный гнев вирусом и держались подальше от тех, у кого замечали его признаки. Рафен опустился на колени рядом со старым наставником.

Раны Кориса выглядели ужасно, а голос был слаб, словно доносился издалека.

— Рафен, я тебя вижу, парень.

— Я здесь, мой старый друг. — У него перехватило горло.

В агонии сознание ветерана чуть прояснилось.

— Чистый зовет меня, но сначала я должен… предостеречь…

— Предостеречь меня? От чего?

— Стил! — выплюнул Корис. — Не доверяй ублюдку ордоса! Это он меня довел до всего этого!

Рука Кориса сжала запястье Рафена, его силы таяли.

— Аркио… Берегись родного брата, парень. Он проклят мощью, которая способна уничтожить Кровавых Ангелов! Я вижу это! Я вижу…

Глаза старого воина погасли, и Корис ушел навсегда.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

«Беллус» сбросил с себя дремоту. Ставни на носу корабля отошли, открыв свирепые жерла лэнс-излучателей и торпедных аппаратов. Боевая баржа извергла снаряды, а также десантные капсулы с воинами. Капитан Идеон спланировал каждый залп с точностью до доли секунды, десантные капсулы и бомбы дождем хлынули на Шенлонг. Идеона не беспокоили находившиеся внизу гражданские и лоялисты. Несущие Слово захватили мир-кузницу недавно; вероятно, патриоты Империума, или солдаты планетарной обороны, или даже гвардейцы до сих пор сопротивлялись хаоситам-захватчикам. Сегодня вечером эти люди умрут. Они будут стерты с лица земли теми же сокрушительными огненными ударами, что космодесантники-предатели. Такой сопутствующий урон — свойство орбитальных бомбардировок. Ушедших к Императору этим вечером будут считать героями.

Тело капитана было неподвижно на командном троне, но его разум работал сразу в нескольких направлениях. Он ждал знака, после которого начнется следующая стадия операции, и, словно выполняя его желание, над изгибом Шенлонга появилось нечто, поднимавшееся с очень низкой орбиты.

— Новый контакт, — пропел один из сенсорных сервиторов. — Крейсер типа «Убийца» на траектории перехвата, приближается на высокой скорости.

Бледное лицо Идеона редко меняло выражение, мускулатура под кожей была вялой, и в эти дни он пользовался ею с трудом. Однако в этот момент ему удалось раздвинуть губы в хищной улыбке.

— Вот мы и встретились, «Вечная панихида», — сказал капитан, обращаясь к кораблю Хаоса. — На этот раз тебе не удрать.

Расположившийся под куполом наблюдения в передней части мостика Сахиил бросил взгляд на Аркио и усмехнулся.

— У брата-капитана сверхъестественные навыки, не правда ли? Он предугадал, что судно предателей займет именно эту орбиту, и у нас будет короткий промежуток времени, чтобы атаковать столицу.

Стил стоял поблизости и ответил первым.

— Идеон постиг образ мысли хаоситского отребья. Паранойя не дает им держаться на геостационарной орбите. Они ждут атаку со всех сторон, боятся ее и кружат близ планеты, словно шакал, стерегущий падаль.

Мысли Аркио были далеко, его руки вцепились в медный поручень.

— Простите, высший жрец, но как долго я обязан оставаться на борту? Прямо сейчас мои братья отправляются на планету, я жажду к ним присоединиться.

Сахиил улыбнулся, зная, что на них смотрит Стил.

— Скоро, Аркио. Очень скоро. Инквизитор приготовил для предателей нечто особенное — ты доставишь им подарок и прославишься.

Глаза молодого космодесантника блеснули от нетерпения, когда он встретился взглядом с Сахиилом. Сангвинарный жрец поразился, как отраженный свет лазера играет на орлином профиле юноши, подчеркивая благородную резкость подбородка и скул.

«Во имя Грааля! Мальчик словно сам Сангвиний!»

— Подходим на дистанцию стрельбы, — проговорил сканирующий сервитор.

Стил, не сходя с места, повернулся, чтобы поглядеть на Идеона.

— Капитан, на ваше усмотрение?

Идеон не нуждался в разрешении инквизитора, и комментарий вызвал у него легкое раздражение. Тем временем «Вечная панихида» появилась в орудийных прицелах, и предвкушение накатило на капитана волной.

— Носовые орудия — отбой. Энергию на пустотные щиты.

— Сделано, — отозвался Солус, выглядывая из ниши с консолями пониже бронзового трона капитана.

— Технопровидцы докладывают, что субсветовые двигатели готовы работать на полной тяге.

— Полный вперед! — без промедления отозвался Идеон. — Приближайся к этому подонку.

Старший помощник предал команду через микрофон на шее, чтобы ее услышали повсюду на боевой барже. Сеть маневровых двигателей немедленно ожила и с крутым креном двинула корабль вперед.

Со своей точки обзора Аркио видел, как отдаляется внутренняя граница минного поля. Он не разбирался в пространственной войне космических кораблей, но понимал принцип, которому следовал Идеон. Хотя «Беллус» и «Вечную панихиду» разделяли сотни километров вакуума, оба судна имели слишком мало места для маневра. Они оказались зажаты между минным заграждением на высокой орбите Шенлонга и атмосферной оболочкой планеты. Орбитального коридора, в котором происходила схватка, едва хватало, чтобы на максимальной тяге развернуть корабль размером с «Беллус». Выбранный Идеоном план боя был рискован. Малейшая задержка или ошибка в приказе грозила отправить боевую баржу в ионосферу, где корабль сгорит до самого киля. Все это смахивало на драку двух мужчин на ножах в гробу.

— Предатель стреляет по нам, — сообщил Солус. — Пытается вытолкнуть нас обратно на мины.

— Игнорируй. Пусть орудийные расчеты на носу используют специальные боеприпасы. Доложи мне о состоянии батарей по левому и правому борту.

Брат Солус передал данные, и пока информация вливалась прямо в механодендриты Идеона, первый всполох лазерного огня жестко ударил по судну. Древний военный корабль принял удар спокойно, только повернулся, чтобы подставить «Вечной панихиде» для обстрела меньшую часть своей поверхности.

— Все параллельные пушки готовы к ответному удару.

— Тогда, во имя Трона, стреляй по готовности!

Аркио наблюдал. С одной стороны, ему была ненавистна сама мысль о роли наблюдателя, с другой — его очаровывал ровный и размеренный темп схватки. Он рассеянно провел рукой по лицу. Странно, но битва казалась ему знакомой, словно он уже видел похожие сражения с такой же высоты. В какое-то мгновение он мигнул и увидел не Шенлонг и «Панихиду», а другую, сине-зеленую планету и массивную баржу Хаоса, мощно вооруженную, нечестивую в своих размытых очертаниях, но потом картина исчезла.

Судно типа «Убийца» подставило «Беллусу» левый борт, как только оба корабля, словно соревнуясь, вошли в смертельно опасный проход. Согласно тактике, появившейся еще на заре космических войн человечества, суда дали тяжелые бортовые залпы, и на секунду пространство между ними пронзили горячие копья света и тонкие следы ракет. «Беллус» качнулся от удара, и на десятке его палуб упало давление. Сбоку от корпуса отделились огромные лепестки металла вперемешку с фонтанами воздуха и крошевом льда. Раздувшиеся в вакууме трупы последовали за ними. Идеон не запросил отчет о повреждениях — он кожей чувствовал каждую рану «Беллуса». Когда корабли разошлись, он рявкнул, отдавая новые приказы.

— Чрезвычайный поворот по команде, максимальное смещение!

Солус моргнул.

— Технопровидцы сообщают, что оптимальная мощность недоступна, милорд. Дух машины отказывается…

— Черт побери! — прохрипел Идеон. — Я приказал — поворачивай!

Помощник Идеона кивнул и снова отдал команду, вцепившись в ближнюю стойку. Аркио желудком ощутил перемену силы тяжести, и палуба швырнула его на поручень.

«Беллус» застонал, как раненое животное, раздавленный ускорением, в десятки раз превышавшим силу тяжести. Чтобы развернуть судно, массивные реактивные ускорители все разом заработали по левому борту. От огромного усилия баржа согнулась, снова теряя воздух и людей. Гололитический экран на мостике испустил поток искр и взорвался, мгновенно убив сервитора и искалечив офицера Кровавых Ангелов.

— Поворачивай! — закричал Солус. — Направление на цель!

Идеон игнорировал боль, его вокс ядовито потрескивал.

— Слишком медленно, «Вечная панихида»! Теперь ты моя!

Судно Несущих Слово тоже возвращалось, но без той дикой смелости, которой потребовал от своего корабля Идеон. Медленно, но непреклонно «Беллус» шел носом на крейсер. Теперь положение изменилось: «Панихида» попала в ловушку между минным полем и противником.

— Носовые орудия! — резко бросил Идеон.

— Они… не отвечают, — признался Солус. — Возможно, орудийные расчеты задело.

Идеона это не волновало.

— Все торпеды — огонь на поражение!

Солус еще раз передал приказ. Если солдаты в носовых орудийных проходах не выполнили свой долг, то когда гигантские торпедные аппараты разинут пасти, в момент команды «огонь», замешкавшихся просто сдует в космос.

Стая темных предметов вырвалась из кроваво-красной утробы «Беллуса» и помчалась к вражескому судну. Аркио видел, как они шли. Горло перехватило, когда он внезапно понял, что торпеды летят мимо цели. Космодесантник пристально и недоверчиво смотрел, как они миновали «Панихиду» и взорвались, образовав круглый гриб из пламени и осколков блестящего металла.

— Промах! — закричал Кровавый Ангел.

— Нет, — возразил Идеон. — Смотри.

Там, где у стандартных боеголовок находилось простое взрывчатое вещество, у запущенных с «Беллуса» торпед были сделанные на скорую руку контейнеры с металлическим хламом и тепловыми ловушками. Искусственные чувства спящих позади крейсера мин восприняли такой взрыв как вспышку десятка светил. Исследование прицепившейся к «Беллусу» мины, проведенное технодесантником Люцио, выявило принцип работы устройства, и техноадепты Идеона использовали новое знание. Находившиеся вблизи «Вечной панихиды» восприимчивые мины включили двигатели и набросились на корабль, будто рой рассерженных ос. Каждый взрыв вызывал еще один, и так продолжалось, пока вражеское судно не захлебнулось в ядерном огне.

— Переведи нас на устойчивую орбиту, — в голосе капитана сквозили гордость и удовлетворение. — Ремонтно-восстановительными работами пускай займутся на местах.

Сахиил перевел дух.

— Теперь Несущие Слово заперты на Шенлонге.

Аркио отвернулся от горящего судна, его глаза сияли нетерпением:

— Сделаем планету их могилой!

Несущие Слово ждали их на нижнем уровне крепости. Большой круглый зал в самой широкой части башни раскинулся вокруг центральной шахты лифта, будто металлическая пустыня. Атриум был так высок и широк, что, возможно, целые городские кварталы разместились бы в зазорах между рядами транспортных механизмов и машин. Открытые проходы вели в лабиринты промышленных ангаров; громадные как «Беллус» ворота были распахнуты настежь. Верхние козловые краны и подвесные монорельсовые вагонетки как молчаливые свидетели нависли над кровавым водоворотом резни. Ни мгновения мира, никакой возможности отыскать покой — лишь безумие ничем не сдерживаемой ярости.

Методичные и непреклонные, десантники Хаоса двигались вперед рядами, огибая препятствия на своем пути. Непрерывный рев проповедников эхом отдавался от стен, превращаясь в какофонию чудовищных богохульных криков. Космодесантники бешеным красным потоком хлынули из открытого лифта и встретились в ликующей свирепости. Рафен и Алектус, по воле случая очутившись рядом, бились бок о бок — болтер и плазмаган грохотали, отвечая врагу смертельным огнем.

Никто из Кровавых Ангелов, погрузившихся в безумие убийства, не признался бы в этом, но Несущие Слово теснили их дюйм за дюймом. Несмотря на безрассудное самопожертвование Кориса и добытое им преимущество на верхних этажах, внизу предателей оказалось просто больше. Истощение последних суток давало о себе знать. Солдаты радостно бросались в ближний бой с закованными в темно-красную броню врагами, но с каждым рывком в строю оставалось все меньше космодесантников. В конце концов совращенные, напирая массой, прижали их к стенам. Отступать было некуда: оставалось пробиваться сквозь строй врага или — чистое самоубийство — опускаться в подземелья, к тюремным камерам крепости Икари. В темных лабиринтах, забитых несчастными и сломленными мирными жителями, Несущие Слово могли закупорить противника и истребить его. На открытом пространстве у Кровавых Ангелов, по крайней мере, оставался шанс биться и умереть со славой. В пламенном гневе они не могли выбрать отступление.

Рафен превратился в яростную машину уничтожения и словно ураган стали врезался в скопление космодесантников Хаоса. Пока Алектус валил свои цели, растворяя их в плазме, его сотоварищ боевым ножом и снарядами верного болтера прокладывал путь сквозь ряды чудовищ. В яркой и кровавой ярости космодесантник рубил конечности, головы и при первой возможности рвал клыками рискнувших подставиться глупцов. Ранее безупречно сиявшую броню испещрили потеки крови. Рафен остановился на миг, чтобы сплюнуть липкий комок желчи, и скривился. Кровь мутировавших подлецов смахивала на самое скверное, густо смешанное с заразой вино.

— Видишь его? — Алектусу пришлось перекрикивать шипение раскалившегося ствола. — Вон там здоровенная рогатая гадина с Кибелы!

Рафен разглядел неповоротливую фигуру темного апостола Искавана, который находился чуть в отдалении и, вскинув влажный крозиус, испускал непристойные ругательства.

— Проклятое отродье варпа! — отозвался он. — Найти его уже мертвым — вот была бы неудача!

Вместо ответа Алектус несколько раз выстрелил в сторону Искавана.

— Неважно. Мы выпустим ему кишки, как и всем, ему подобным!

Рафен тоже ответил новым оружейным залпом, но разум подсказывал: шансы убывают. Он заметил, что кроме личных охранников, Искавана окружают все новые Несущие Слово, которые размеренным строевым шагом выходят из ворот фабрики, находящейся за пределами крепости. На один миг космодесантник задумался: что если металлургические заводы штампуют Несущих Слово из стальных пластин, как стабберы, гранаты и боеголовки? Внезапно струя горящего прометия из огнемета хаоситов едва не захлестнула Рафена, и ему пришлось стрелять вслепую. Император приглядел за ним, и снаряд удачно пробил топливную канистру космодесантника-предателя. Раздался хлопок вытесненного воздуха, огнеметчик превратился в факел и распрощался с жизнью.

Едва Искаван произнес последние слова великой мольбы, обращенной к Лоргару, как рев собственных солдат оглушил его. Апостол ощутил восхитительную волну их возбуждения. Сбоку Фалкир отдавал подчиненным резкие, отрывистые приказы. Потом он с акульей ухмылкой повернулся к Искавану и оттеснил Мучителя Танкреда. Тот попятился и принялся с мрачным видом наблюдать за схваткой.

— Господин! Я отдаю вам прекраснейших и самых могучих воинов! — Фалкир сделал когтистой рукой театральный жест. — Вот он, глас несущих уничтожение!

Искаван вскинул белесую бровь. Его развеселила устроенная кастеляном мелодрама; в знак одобрения он на миг высунул свои языки. Из рядов Несущих Слово выступило несметное множество десантников Хаоса, которые не походили на остальных, расквартированных на Шенлонге. Этих нельзя было назвать ни людьми, ни демонами — они выглядели как их сверхъестественная компиляция. Воины шагали, медленно и целеустремленно переставляя толстые ноги, похожие на стволы деревьев. Было сложно разобрать, где заканчивается блеклое трупное мясо голов и рук и начинается синеватый металл силовой брони. Огромные полые хрящевые отростки колыхались над позвоночниками, узловатые веревки толстых, как канаты, сухожилий оплетали руки. Быть может, когда-то у этих солдат были ладони и пальцы в обычном понимании, но теперь на мясистых дубиноподобных предплечьях выросли клинки и похожие на органные трубы стволы пушек.

— Стиратели! — ахнул Танкред. — Во имя Ока, они великолепны!

Искаван искоса взглянул на Мучителя.

— Думаешь? Можешь их возглавить.

Танкред скрыл свое удивление. В течение многих столетий службы он держался рядом с господином. Апостол навис над Мучителем и показал ему пасть, сплошь усеянную страшными клыками.

— Не мешкай, Танкред, — проворчал он. — Иди на врага и покажи свой пыл. Ты слишком долго не вкушал крови на передовой.

Мучитель знал, что за ним наблюдает Фалкир. Капеллан готов его свергнуть, стоит лишь на миг замешкаться. Рука-щупальце Танкреда предательски задергалась, когда он попытался отыскать предлог.

— Темнейший, я…

— Я оказал тебе милость, — отрезал Искаван. — Разве ты не предвидел нашу победу, Танкред? — Он указал крозиусом на главные силы Кровавых Ангелов. — Теперь ступай и принеси ее мне.

Жрец Несущих Слово отринул мелькнувшее в подсознании видение смерти. Запоздалое признание после долгого сокрытия правды означало неминуемую казнь. Он кивнул и шагнул в полчище стирателей.

— Моя честь — в служении, — ответил он, но не сумел скрыть горечь в голосе.

— Да, — согласился Искаван. — Это так.

Гротескные громадины из плоти и металла, громыхая, зашагали вперед. Другие солдаты расступались перед ними.

Танкред находился рядом, когда их руки соединились и превратились в стволы лазганов, зубья сияющих силовых кулаков и жерла мелтаганов. По его приказу стиратели открыли непрерывный огонь по лоялистам, сразив болтами и лучами десятки имперских воинов.

Рафен выпустил снаряд, целясь в туловище ближнего стирателя, и зарычал от разочарования. Голова твари ушла в плечи, словно в грязную лужу из металла и плоти, и оттуда испустила вой. Рафен отдал приказ, и Туркио поддержал его огнем из ракетной установки. Выполнив в воздухе петлю, ракеты ударили по марионетке Хаоса, вспыхнув ярко-оранжевым огнем. Несущий Слово упал и был растоптан своими безжалостными собратьями.

— Есть ли границы у вражеского богохульства? — возмутился Алектус. — Что за нечестивые злодеи?

— Гибриды, — отозвался Рафен. — Безбожная смесь человеческой плоти, демона и брони. — Каждое их дыхание — преступление против самой жизни!

Алектус выстрелил в воинов Танкреда плазмой.

— Тогда прикончим их!

— Да! — согласился Рафен, и еще один стиратель упал на колени.

В коммуникаторах шеренги Кровавых Ангелов раздался скрипучий и высокий голос — сигнал пришел с борта «Беллуса».

— Сыновья Сангвиния! Держитесь и сохраняйте строй!

Рафен узнал голос Сахиила и скорчил гримасу.

— А что мы делаем, по его мнению? — произнес он громко, низко и сердито.

— Сейчас начнется бегство Извечного Врага! — продолжал сангвинарный жрец голосом, наполненным восторгом и энергией. — По примеру сеньора, мы обрушим нашу месть с неба, на крыльях огня!

Далеко в толпе Несущих Слово, которые продолжали наступать, за рядами стирателей и багровой волной космодесантников Хаоса в воздухе полыхнуло ультрафиолетом. Разлетевшиеся по сторонам росчерки искусственных молний жестко ударили по предателям. Потянуло жаром и озоном, раздался мучительно визгливый звук. Рафен сразу понял, что это было. Мурашки на коже и внезапный симпатический толчок в желудке предупредили его о близкой телепортации. Тонкий как игла луч света расширился и задрожал, когда законы материи и пространства в залах крепости Икари ненадолго оказались нарушены. Хлопок вытесненного воздуха отозвался эхом, горячая волна потраченной энергии прокатилась над настилом и правильными кругами разметала Несущих Слово. Над грудой тел изуродованных и сожженных предателей появился десяток фигур.

Семеро были Кровавыми Ангелами, и все, кроме одного, имели прыжковые ранцы, носили полированные золотые шлемы почетной стражи. Среди них Рафен заметил Стила. В правой руке инквизитор держал ужасный силовой топор, в левой — свой изукрашенный лазган. Двое оружейных сервиторов, почти неотличимых от стирателей Хаоса, держались по бокам от него и сразу повели огонь по всему, что имело темно-красный оттенок. Голос Сахиила, затянувшего гимн, возвысился до крика, из бронзовой чаши в его руках во все стороны дождем брызнула горячая кровь. Каждого космодесантника потряс вид воина, который стоял, сжимая Копье Телесто. Мерцающий свет вился вокруг лезвия, как недолговечное, но славное знамя.

— Аркио!

Возможно, это имя произнес Рафен. Или Алектус. Кто именно, значения не имело. Юноша с копьем и в золотом шлеме будто огненная вспышка сиял среди космодесантников. Все они разом открыли стрельбу, атаковав Несущих Слово.

Рафен перемахнул через разбитые фрагменты укрытия прежде, чем осознал это. Алектус опередил его на шаг; бело-голубые кольцевые элементы генератора его оружия светились при выстрелах. Вымотанные и израненные, космодесантники получили второе дыхание и с обновленной яростью бросились на предателей. Туркио ткнул в грудь стволом ракетной установки высокого стирателя и разорвал его огнем, обрызгав Рафена и Алектуса горячими ошметками демонической плоти. Куда бы ни смотрел Рафен, он всюду видел, как сияние святого Копья льется на окровавленные доспехи боевых братьев. Оно разжигало в Кровавых Ангелах достойную одобрения самого Императора праведную ярость. Некоторые космодесантники пытались ограничить и контролировать ее, но слишком многие упивались кровопролитием. Их поглотил не черный гнев, а желание отомстить: за Симеона, Кориса и всех почитавших Трон и убитых рукой Хаоса мужчин, женщин и детей. Рафену страстно хотелось иметь Копье и видеть, как оно полосует врагов.

Стил потерялся в суматохе, его окружили шайки рычащих фурий и адские гончие. Справляться с ними он предоставил сервиторам, в сам направил свою ментальную сущность в силовой топор. Никто не мог противостоять инквизитору, он шел, убивал и снова убивал, а его душа тем временем, взмыв над полем битвы, кружила, как ястреб. Сахиил, его защитник, находился рядом и слал подкрепления против Несущих Слово в самую гущу резни.

Без причины, неосознанно Рафен понял, что ведет за собой атакующих по металлическому настилу башни. В миг забвения нечто вытолкнуло его вперед. Он без промедления вскинул грохочущий болтер и поразил стирателя в сочащуюся смазкой и охладителем конечность-пушку. Тварь крутнулась с пронзительным криком — странно детским для такой громадины. Рафен с боевым кличем на устах перепрыгнул через труп и тут же увидел лицо Мучителя с Кибелы.

Танкред сжимал свой нейрощуп измененной, а лазган — другой, почти человеческой рукой. Произведенный в панике выстрел прожег в наруче Рафена дыру размером с палец, но это не остановило Кровавого Ангела. Боевой нож сверкнул, и Рафен отсек руку Мучителя у запястья; оружие отлетело в фонтане порченой крови. Танкред ткнул в сторону Рафена посохом, и искрящийся наконечник отлетел от неповрежденной брони. Разум космодесантника наполнила удивительная ясность чистого бешенства, будто он смотрел сквозь превосходную, созданную ненавистью линзу. Свободной рукой Кровавый Ангел перехватил посох Танкреда и инстинктивно с силой ткнул им Мучителю в лицо. В этот миг Несущий Слово увидел орудие собственной смерти: призрак из кровавого гадания воплотился в его собственное оружие, зажатое в руке ярко-красного убийцы. Рафен развалил нейрощупом голову Танкреда от челюсти до макушки кривого черепа.

Искаван почувствовал, что Танкреда больше нет, и выругался. Он огорчился, но лишь на краткий миг. Потом взревел, обращаясь к Фалкиру и остальным солдатам и указывая на почетную стражу Сахиила.

— Это подкрепление врага? Десять человек?! Во имя Скароса, мы сделаем флейты из их костей!

Пр о клятый крозиус жужжал в безумном гневе.

— Уничтожить их!

Копье Телесто работало, и Аркио чувствовал себя лишь носителем оружия, искрой, поджигающей непостижимую взрывную силу, выходящую за пределы понимания. Оружие не переставая пело в его руке; наконечник в форме слезы разил космодесантников-предателей десятками. Сила, которую Аркио прежде и представить себе не мог, струилась сквозь него, а ум изо всех сил пытался ее понять. Более всего это походило на возрождение на Ваале, когда Кровавый Ангел впервые покинул саркофаг. Но даже возрождение было бледной тенью протекавшей через него величественной силы. Его рост достигал ста футов. Он видел траектории болтов и лазерных импульсов, словно они замирали в воздухе. Он был неукротим. Во имя владык, он был богоподобен.

Аркио в мгновение ока пересчитал Несущих Слово. Копье сказало ему, что их слишком много. Следовало проредить шеренги врагов, и не в том медленном темпе, который обеспечивали болты и цепные мечи. Космодесантник ясно видел: действие и реакция возникли в его сознании, будто он всегда знал, как владеть копьем. Аркио вскинул оружие и наполнил его энергиями, не тронутыми со времен Ереси. Он легко собрал их на слезоподобном наконечнике копья и почувствовал, как в отблесках золотого света меняются кости его собственного лица и превращаются в маску кого-то другого. Этот другой был непостижимо старым и гораздо более мудрым.

Медовое пламя растеклось по сторонам от святого Копья и затопило поле битвы, как во время наводнения. Каждый Несущий Слово, которого коснулась эта волна, вспыхивал и сгорал заживо. Ей предшествовал психический шторм абсолютного ужаса. Космодесантники Хаоса, еще не ставшие пеплом, убегали, вопя от страха. Даже сам Искаван бросил своих оказавшихся на пути огня воинов и кинулся прочь. Его неукротимая решимость бесследно исчезла, рухнула под воздействием силы Копья.

Огненная буря перевалила через тела мертвецов и поглотила Кровавых Ангелов. Рафен видел, как она пришла. При взгляде на нее он застыл на месте и не смог даже вскинуть руки, чтобы прикрыть лицо. Рафен уже видел себя и своих собратьев мертвыми, поскольку энергия Копья, бесконтрольно выпущенная родным братом, могла быть одинаково опасна для врагов и для союзников. Но золотой огонь рассыпался перед Кровавыми Ангелами, оставив после себя лишь прилив адреналина и не тронув наследников примарха. Непостижимо изощренное Копье Телесто разглядело в Кровавых Ангелах метку происхождения от Сангвиния и отвратило от них удар своей силы.

Когда последние вспышки света вокруг Копья угасли, тишина упала на крепость Икари. Аркио медленно снял свой золотой шлем, упиваясь произведенным разрушением. Рафен, который стоял среди побоища, перехватил этот пристальный взгляд. Улыбающееся лицо младшего брата показалось ему искаженным отражением лица обагренного Ангела. Но в отблесках благородства и чистоты Рафен разглядел бритвенно-острую жестокость, и сердце в его груди заныло.

По площади перед крепостью ветер гонял пепел. Столбы праха вздымались вверх, беззвучно сворачиваясь в громадные завитки. Распавшиеся до основания останки Несущих Слово стали золой и походили на серый снег; зола собиралась в заносы, скапливалась с подветренной стороны капониров и башен. Оставляя на мертвом веществе следы своих ботинок, Рафен пересек разбитую площадь, огибая обгоревшие остовы принадлежавших Кровавым Ангелам «Секачей» и «Осквернителей» Хаоса. Последние были защищены полосками пергамента со святыми текстами, чтобы подавить их порочное влияние. На краю площади Рафен нашел брата Делоса, который наблюдал за сервами ордена, собиравшими трупы.

Жрец поклонился ему с торжественным видом. Лицо Делоса было испачкано сажей. Он, не спрашивая, понял, чего хочет Рафен.

— Там.

Капеллан жестом указал на ряд холщовых мешков, усеянных печатями чистоты и обычными в таких случаях молитвами на высоком готике. Делос повернулся спиной, предоставляя Рафену необходимое уединение. Хотя тела благородных покойных собирались, как положено, почтить церемонией на борту «Беллуса», капеллан по опыту знал: некоторым солдатам, чтобы проститься с товарищами, требуется одиночество.

Убедившись, что за ним не наблюдают, Рафен осторожно убрал холст и открыл мертвое лицо Кориса. Боль, исказившая черты в момент смерти, милосердно покинула его, и Кровавый Ангел приободрился — его старый наставник обрел покой и теперь сидит по правую руку от Императора.

— Покойся с миром, друг, — прошептал космодесантник, но, произнеся это, ощутил пустоту в сердце.

Последние слова Кориса горели в памяти багровым клеймом. Суровое лицо сержанта словно заклинало: «Берегись родного брата, парень. Он проклят мощью, которая способна уничтожить Кровавых Ангелов!» Как быть с этим признанием? Какой проблеск истины открылся ненадолго слившейся с Сангвинием душе Кориса?

Прежний Корис, разумеется, не верил Стилу, но, умирая, он на последнем вздохе проклял агента ордоса и виновником собственного черного гнева счел инквизитора. Возможно, это была лишь последняя злость, вызванная безумием охватившей ветерана кровавой жажды, и смерть ее перечеркнула. И все же Рафен не мог избавиться от ощущения, что все вокруг неправильно. Сержант Корис поддался порче слишком быстро и легко. Один из самых уважаемых и, откровенно говоря, старших воинов в отряде умер очень кстати, и Стил получил возможность беспрепятственно использовать свое влияние.

Рафен был потрясен своим неповиновением и мыслями, пришедшими ему в голову, — некоторые назвали бы это ересью высшей пробы. Он покачал головой. Перемена в судьбе Аркио, безжалостные приказы Сахиила, манипуляции Стила — все это было за пределами опыта Рафена, воина и слуги Трона.

Он положил руку на нагрудник Кориса, туда, где лазер выжег черную краску роты смерти и открыл спрятанную под ней кроваво-красную слезу.

— Помоги мне, учитель. В последний раз укажи мне путь!

В этот миг Рафен заметил наконечник вокс-передатчика, срезанный с брони на шее сержанта. Он наклонился и, бережно потянув, высвободил тонкое как проволока устройство. Это было оборудование командной связи, способное посылать сообщения в высшие эшелоны и кораблям на орбиту. В отличие от похожего устройства в броне Рафена, прибор Кориса имел функцию шифрования, которая за счет кодов и машинных ключей давала ему полный доступ к командной структуре Кровавых Ангелов, а в чрезвычайных случаях даже позволяла связаться с родной планетой.

Рафена пронзила мысль, он понял, что должен совершить по долгу чести.

«Решить эти проблемы может только один человек», — подумал он, а потом заговорил в вокс.

— «Беллус», ответьте. Требуется протокол астропатического канала связи, немедленно.

Устройство кольнуло пальцы, пробуя генетическую метку и проверяя, принадлежит ли она Кровавому Ангелу. Игра получалась рискованной, хотя, вероятно, команда «Беллуса» пока не имела полного списка убитых в сражении, и код покойного еще не аннулировали.

В шлеме ветерана раздался бесцветный дребезжащий голос сервитора.

— Подтверждаю, сержант Корис. Ваши приказы?

— Протокол шифрования омнис максимус. Адрес — главная штаб-квартира лорда-командора Данте, крепость Ваал.

Наступила пауза. Ненадолго Рафену показалось, что он разоблачен. Теперь его поступок станет поводом для строжайшего наказания.

— К передаче готов, — раздался голос астропата. — Сержант Корис, начинайте…

Рафен помедлил мгновение, убедился, что за ним не наблюдают и не подслушивают, затем глубоко вздохнул, ощутив на губах пепел мертвых тел.

— Верховный магистр командор Данте, я обязан сообщить вам о недавних событиях на планетах Кибела и Шенлонг, а также на борту верного вам корабля «Беллус».

Присев на корточки возле тела наставника, Рафен начал тихо и поспешно перечислять все повороты событий, которые вынудили его усомниться в собственной вере.

Возможно, отправивший послание астропат действительно не подозревал об обмане Рафена. Не исключено, что он принял сообщение и решил передать его в отместку за убийство Хорина. Независимо от мотивов, срочное сообщение десантника отправилось в пустоту, помчалось вдоль невидимых линий телепатической связи, перескакивая от ментального маяка к транслирующему псайкеру, и пересекло Галактику, попав в монастырь Кровавых Ангелов на Ваале, в руки адресата.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Они появлялись отовсюду: из укромных уголков пакгаузов, погасших печей и подвалов многоквартирных домов. Люди Шенлонга вышли под лучи восходящего солнца, моргая, вытирая слезы и воздевая руки в мольбе. Теперь они стали свободными от приспешников Хаоса, которые преследовали их на улицах и сулили смерть. Император заметил постигшие людей тяготы. Он ответил на молитвы, возносимые в руинах взорванных церквей, и прислал Кровавых Ангелов, которые праведным огнем пресекли вторжение Несущих Слово.

Но были и другие люди, которые не радовались. Эти поторопились принять слово Лоргара, сорвали символы Империума и вместо них наскоро выстроили храмы Несущих Слово. Таких обитатели Шенлонга выволакивали из жилищ и вешали на монорельсах или вместе с пропагандистскими свитками бросали в топки литейных цехов. В посыпанных пеплом и изъеденных ржавчиной городских районах продолжала литься кровь, и старая вражда вновь расцвела пышным цветом, прикрываясь лозунгами освобождения.

Многие события Стил наблюдал со своей позиции на краю площади. Доступная его взгляду часть поверхности давала представление о состоянии всего истерзанного Шенлонга. Молва о делах Аркио распространилась быстро, и с первыми лучами света появились толпы оборванных горожан, желавших собственными глазами увидеть Кровавых Ангелов — их и воина, который держал золотое Копье. Инквизитор повернулся к приблизившемуся космодесантнику. Прежде чем услышать шаги Аркио, он ощутил, как гудит сила святого Копья. Внимательный взгляд Стила, как и взгляды всех остальных, притягивало оружие, а вслед за ним — человек, который сжимал его в руке. После сотен лет ожидания Стил первым из людей коснулся Копья Телесто. Он вырвал оружие из когтей укравшего его вожака орков. Безмозглая тварь не имела ни малейшего представления о возможностях копья, знала лишь, что оружие имеет ценность. Быть может, обладай примитивный зверь хоть толикой интеллекта, он не осмелился бы взять его. Но это произошло, и задуманный Стилом точный, как часы, план был приведен в действие.

Однако древнее устройство никогда не открывало инквизитору свои возможности так, как оно открыло их космодесантнику. Стил подавил приступ ревности. Возможно, копье прятало свои тайны, но оно все еще служит ему. По правде говоря, в руках Аркио оно станет лучшим инструментом, чем в его собственных.

Люди, которые в стремлении увидеть Благословенного устроили паломничество, расступились перед Аркио. Сияние даже покоящегося оружия ослепило их. «Как это типично для имперских граждан, — подумал Стил. — Они проводят свои безрадостные, короткие жизни в отчаянии, поэтому принимают любой засиявший им божественный луч». Он отлично использовал это, когда пришло время.

— Милорд, — произнес Аркио и кивнул, не сводя глаз с инквизитора.

Могущество оружия уже сказывалось: в манерах космодесантника появились признаки высокомерия.

«Хороший выбор», — сказал сам себе Стил.

— Брат Аркио, ты действовал безупречно. Воистину, ты — сосуд силы Сангвиния.

Аркио выглядел утомленным.

— Во имя него и во имя Императора. Я только надеюсь, что этого достаточно…

Он посмотрел на паломников, которые шарахнулись от его взгляда. Являясь Адептус Астартес, Аркио готовился к тому, что люди станут бояться его как избранника Императора, но выказанное этими людьми почтение было чем-то большим.

— Почему они так на меня смотрят?

Стил бросил взгляд на подходящего Сахиила.

— По-моему, Копье великолепно, и на Шенлонге еще не видели ничего подобного. Простолюдины глядят на сияние Золотого Трона, отразившееся в лезвии. Разве странно, что они пресмыкаются перед ним?

Аркио изучил копье. Оно бездействовало, но все равно испускало ни на что не направленный, сладостный жар. Космодесантник мягко положил копье в поднесенный сервиторами Стила футляр и закрыл крышку. Как только контейнер захлопнулся, ощущение странной теплоты в воздухе исчезло, и Аркио нахмурился.

Сахиил выглядел оживленным. Сангвинарного жреца переполняла энергия. Его лицо покраснело от восхищения.

— Я даже не мечтал когда-нибудь увидеть подобное! Аркио, ты всем доказал, что это благословение!

— Да.

Кровавый Ангел оставался замкнутым и угрюмым.

Казалось, Сахиил этого не заметил.

— Золотой шлем почетной стражи очень тебе идет, Аркио! Ты словно родился для этого.

Аркио снял шлем и осмотрел его, словно впервые увидел.

— Возможно, — его голос прозвучал отчужденно. — Но я считаю, что он мне не подходит.

— Почему? — мягко подтолкнул его Стил.

Аркио покачал головой, рассматривая искаженное отражение своего лица в янтарной поверхности шлема.

— Я… вырос из кроваво-красной брони моей неволи. И чувствую, что должен приветствовать мир, надев золото. Ведь так?

Он взглянул на Стила, будто ожидая от него подтверждения. Словно эта мысль явилась ему извне.

— Ты хотел бы носить броню, как у нашего лорда Данте? — В голосе Сахиила сквозило сомнение. — Однако…

— Однако что, Сахиил? — вмешался Стил. — Вы же сами говорили о благословении Аркио. Почему бы ему не выглядеть должным образом, если его коснулась благодать?

Выражение неуверенности моментально исчезло с лица жреца. Всего один удар сердца — и Сахиил перестал думать о кощунстве. Он улыбнулся и обратился к другим Кровавым Ангелам, а также ко всем мирным гражданам, которые могли его слышать.

— Теперь вы сможете говорить, что были здесь, на Шенлонге, когда Аркио Благословенный освободил крепость Икари! Сегодня мы войдем в историю!

— Историю? — насмешливо переспросил Аркио. — Сегодня мы идем по пеплу мертвецов и трупам павших еретиков.

Он бросил взгляд на Стила.

— Я ничего не освободил!

— Ты одержал победу, парень, — сказал инквизитор. — Ты и твои братья.

Внезапно яростная вспышка гнева исказила лицо Аркио.

— Нет никакой победы над Несущими Слово без их полного уничтожения! Темный апостол сбежал с поля боя! Как мы можем предъявлять права на этот мир, пока эта гадюка ползает по улицам? Ответьте мне: как?

Стил потеребил штифт чистоты в ухе.

— Аркио прав, Искаван Ненавистный все еще жив. Шенлонг не познает покоя, пока мы не объединим его под знаменем Сангвиния и не убьем последнего предателя.

— Это их путь, — добавил Кровавый Ангел. — Они заставляют миры следовать темным целям и отравляют их народы. Если мы не вытесним их прямо сейчас, нового шанса, возможно, не будет… Или, по меньшей мере, придется до основания разрушить планету и покончить с врагом.

Сахиил задохнулся от такого предложения.

— Мы явились сюда, чтобы возвратить Шенлонг в лоно Империума, а не для того, чтобы его разрушать!

— Что ты предлагаешь, верховный жрец? — спросил Аркио, и сомнения десантника бесследно исчезли. — Подождать, пока они перегруппируются для контратаки? Нам не следует забывать уроки Кибелы.

Кровавый Ангел рассеянно погладил свою бело-красную броню. Участки костяного цвета на ней испачкала запекшаяся вражеская кровь.

— Да, ты прав.

— Мы должны следовать своему предназначению, — сказал Стил.

Инквизитор собирался продолжить, но налетел холодный ветер, и воздух вокруг сгустился. Личный астропат Стила, Улан, отправила настойчивый и полный беспокойства психический зов. Инквизитор заставил себя вяло улыбнуться.

— Братья, боюсь, мне придется немедленно возвратиться на «Беллус». Важный вопрос требует моего внимания.

Он дал знак сервиторам сопровождать его вместе с копьем.

— Нет, — возразил Аркио, не глядя.

Он даже не проверил, повинуются ли его приказу.

— Святое копье должно оставаться при мне.

Вспышка раздражения Стила осталась незамеченной.

— Конечно. Я поступил бы глупо, предложив что-то иное.

Инквизитор вновь пересмотрел свою оценку Аркио — он ожидал вызова, но не так скоро. Тем не менее отмена распоряжений десантника в присутствии его боевых братьев в планы не входила. Пускай лучше они думают, что оружие во власти Аркио. Проходя мимо Сахиила, Стил впился в жреца взглядом.

— Я вернусь так быстро, как только смогу.

Когда инквизитор исчез в дымке пепла, один из ветеранов-сержантов, подойдя к Сахиилу, поклонился.

— Ваше священство, какие будут приказы?

Жрец коротко кивнул в ответ и указал на крепость.

— Зачистите башню и найдите подходящее место для оперативного центра…

— Возможно, нам потребуется и часовня тоже, — бесцеремонно вмешался Аркио.

— …и для часовни тоже, — добавил Сахиил.

По лабиринту расположенных под заводом коллекторов, труб и ветхих отстойников молча шли Несущие Слово. Они двигались тесными рядами, прямо по лужам отравленной, с примесью кадмия воды, по маслу, которое струилось из машин наверху. Тут и там среди отрядов воинов попадались стаи диких демонических хищников, фурий и гончих плоти. Их низменный, слишком глупый звериный рассудок не мог осознать случившееся. Фалкир шел следом за Искаваном. Темный апостол уводил свой отряд все глубже в переплетение туннелей. Командующий небрежно выбирал направление; казалось, он двигался наугад. Единственными звуками оставались непрерывное шлепанье ботинок по сточным водам и слабое тревожное жужжание крозиуса Искавана.

Фалкиру хотелось расспросить апостола, найти в его плане какой-нибудь смысл, но первый Несущий Слово, осмелившийся заговорить с Искаваном, получил удар восьмиконечным клинком. Крозиус вошел в шею и напился венозной крови.

Кастелян лелеял в душе ярость. Он хорошо показал себя, захватив Шенлонг, и мир-кузница уже становился крепостью Хаоса, перед тем как появилась «Вечная панихида». По всей планете выросли храмы и проклятые монументы, везде шла усиленная идеологическая обработка, и Фалкир мог позволить себе немного гордости. Однако стоило Искавану Ненавистному ступить на захваченную планету, как всего через сутки Несущих Слово разгромили и загнали в туннели Кровавые Ангелы с тем самым оружием. Рука кастеляна тянулась к цепному топору, он подумывал, не вонзить ли лезвие в череп апостола.

Искаван остановился и обернулся. Это поразило Фалкира. Неужели командующий чувствует нелояльные мысли?

— Этого хватит.

Апостол указал крозиусом в сторону большого открытого отстойника, рябого от ржавчины и жидкой грязи. Помещение могло вместить тысячу мужчин, и Фалкир понял, что его занимает вопрос: выжила ли хотя бы неполная тысяча Несущих Слово.

— Мы займем это место. Пошли разведчиков — пускай отыщут других уцелевших, нужно перегруппироваться.

— Как пожелаете, — коротко ответил Фалкир.

Искаван уставился на него.

— Хочешь мне что-то сказать?

Фалкир был на грани открытого мятежа и величайшим усилием воли подавил желание обозвать апостола дураком.

— Нет, великий. Я просто… изнурен.

Командир Несущих Слово фыркнул.

— Несчастный лгун.

Он взвесил на руке свой крозиус.

— Найди девять людей. Собери их и доставь сюда невредимыми.

— Какой цели они послужат?

Искаван ответил, но казалось, что он говорил больше самому себе, чем к Фалкиру.

— Слабость к Танкреду дорого мне обошлась, теперь приходится платить. Его видение оказалось ложью…

Апостол погладил оружие.

— Я погадаю сам. Призову кару на этих грязных Астартес. Хочу создать кровожадов и отплатить той же монетой.

Улан ждала, пока инквизитор попадет на «Беллус» через безопасный воздушный шлюз. Такой небольшой люк имелся на всех имперских судах, тоннаж которых превышал определенный уровень. Это не зависело ни от верфи, ни от создателей корабля. Так называемые секретные ворота открывались с санкции ордоса, при помощи кода уникальных протеиновых цепочек, внедренных в кожу инквизитора и его агентов. Либо в течение нескольких трудных дней при помощи плазменной горелки. Безопасный люк позволял людям Стила приходить и уходить, когда захочется, без разрешающего сигнала, переданного с главного стыковочного пульта. В большинстве случаев инквизитор пользовался обычными воротами «Беллуса». Он ввел это в привычку, чтобы смешаться с Кровавыми Ангелами, завоевать их доверие и уважение. Вечно прячущийся у себя в потайной каюте инквизитор очень скоро пробудил бы подозрение даже у самых несообразительных. Но теперь целесообразность перевешивала.

Астропат встала, откинув капюшон и обнажив такую же лысую, как у инквизитора, голову с надетым на нее замысловатым медным обручем. Улан была результатом неудачного эксперимента, псайкером-инструментом с сильными, хотя и неустойчивыми способностями. Стил спас ее от утилизации в лаборатории ордоса. Богато украшенное устройство на голове подавляло ее силу, пока эта сила не требовалась инквизитору.

— Говори, — потребовал он.

По уже отправленным ему астропатом эмоциональным репликам было ясно, что потребуются неуклюжие слова, а не пронзительные оттенки ментальной речи.

Улан шла рядом со Стилом вдоль по изолированному туннелю, который вел прямо в святилище.

— Почтенный лорд, в девятом часу я ощутила некое пятно, отголосок прикосновения к эмпиреям. Это сообщение.

Инквизитор сощурился.

— Еще одно сообщение с Ваала? Так скоро?

— Не с Ваала, милорд. На Ваал. С этого корабля.

— Что? — лицо Стила напряглось от внезапного гнева. — Кто его передал? И что это за сообщение?

— Я не знаю, ваше преосвященство. Корабельные телепаты терпеть меня не могут и не позволяют общаться с ними в ментальном пространстве варпа. Я случайно ощутила встревожившее меня эхо.

Инквизитор поморщился, будто почуял вонь.

— Приведи их ко мне — всех астропатов Идеона!

Возле круглого люка Улан скривила ротовое отверстие на мертвом лице. Это был присущий ей вариант улыбки.

— Как будет угодно лорду инквизитору. Я предвидела ваше требование.

Паучья рука женщины занялась устройством контроля над люком, и Стил вошел в свою каюту. Теперь перед ним стояли трое выживших адептов-астропатов, которые до недавнего времени служили на «Беллусе» под руководством ныне покойного мастера Хорина.

Стил мог не напоминать Улан, что нужно запереть люк. Он протянул руку и стащил с нее капюшон, открыв мертвые, вырезанные из черного кристалла, глаза псайкера. Инквизитор коснулся украшенного драгоценными камнями переключателя на соединенной с черепом короне, позволив Улан освободить свой дар «пустоты».

Женщина закрыла глаза и отпустила на волю ту часть своей души, которую сдерживал ментальный капюшон. После этого она упала, дергаясь и рыдая, а ее извращенная сила заполнила комнату. Улан погибла бы от слишком частого использования в качестве шокера, но Стил и прежде доводил ее почти до предела, и пока она выживала.

Астропаты отреагировали на происходящее одинаково — впали в сильнейший шок. Присущий Улан дар создал в комнате «пузырь пустоты» заглушил все проявления метапсихических явлений. Эффект длился, пока держалась бедная Улан, но Стил по опыту знал, что ментальные барьеры психически ослепленных ею псайкеров рушатся в эту минуту как карточный домик.

Не растрачивая попусту время, он вытащил свой лазган и заговорил с первым астропатом.

— Сигнал, отправленный на Ваал, пришел с корабля? Кто его послал?

Псайкер стиснул ладонями свое лицо, будто это могло защитить его.

— Вы все знаете, что я убил Хорина. Хотите к нему присоединиться?

Астропат облизал серые, как у трупа, губы.

— Я находился в цикле спячки. Я ничего не знаю о…

Стил нахмурился и выстрелил в упор. Тело упало рядом с хнычущей на полу Улан. Инквизитор сбросил свое боевое облачение, а вместе с ним и остатки вежливости.

— Говори, ведьма!

Смакуя запах паленого мяса, он вдавил раскаленный ствол пистолета в мясистый второй подбородок бледной женщины. Астропат попыталась ментальным визгом вызвать помощь, но не сумела. Когда стало понятно, что никто не явится, она захныкала и кивком указала на последнего адепта.

— Он был каналом. Я подслушала.

— Хорошо, — отозвался Стил и снова нажал на курок.

Последний адепт был протеже Хорина. Он попробовал скрыть свой ужас под маской холодного безразличия. Стил приставил оружие ко лбу астропата.

— Кто послал сообщение?

Чтобы высказать предположение, инквизитор наклонился поближе.

— Кто-то с планеты, да?

Крошечное подергивание глаза в ответ заменило признания.

— Что было сказано?

Очередной стон Улан пронзил воздух, и это ободрило астропата.

— Что бы ты ни замыслил, инквизитор, лорд Данте знает о случившемся. Твои махинации разоблачат.

Астропат глядел надменно, и этого хватило. Стил пристрелил его. Он дал телу упасть, а затем, плюясь и проклиная псайкера во внезапном припадке ярости, всадил в труп еще десяток зарядов. Через некоторое время инквизитор утихомирился и вывел Улан из транса, включив ее обруч. Она была слаба, кровь шла из глазниц, ушей и носа, пузырилась на губах. Достав из потайного ящика пузырек с ксено-лекарством, Стил влил содержимое в одно из углублений на черепе. Чуть погодя состояние Улан начало улучшаться. Увидев мертвых псайкеров, она снова продемонстрировала свою улыбку, похожую на оскал черепа.

— Живу, чтобы служить, — прошипела она.

— Да, ты это делаешь, — согласился инквизитор. — Представься капитану Идеону и сообщи ему, что с этого момента ты одна будешь выполнять роль хора.

Улан медленно склонила голову.

— Ты более чем способна, — добавил Стил. — Но сначала ты будешь говорить ради меня.

Он поднял псайкера на ноги и держал так твердо, что сильные пальцы отыскали следы металлических контактов под пластикой ее лица.

— Открой путь, девочка. У меня сообщение.

Сутулая женщина напряглась, когда разум покинул пределы черепной коробки и прошел сквозь корпус «Беллуса», через завесу космоса прямо в поток имматериума. Стил играл роль наездника, направляя телепатию Улан в сердце притаившегося над ними черного нуль-пространства.

Скрывавшаяся там темная нечеловеческая фигура приблизилась и радостно приветствовала инквизитора.

Вонь сгоревшего топлива огнеметов все еще витала в воздухе — там, где Кровавые Ангелы спалили знамена и проклятые вымпелы Несущих Слово. Однако, если не считать куч пепла по углам помещения, храм оставался таким, как раньше, когда Фалкир использовал его под тронный зал. Аркио обошел палату по периметру, всматриваясь в ложи, словно надеясь отыскать там укрывшегося и скорчившегося в тени прихвостня Хаоса. Он никого не нашел и, по мнению Сахиила, выглядел разочарованным.

— Думаю, Копье должно остаться здесь, — заявил Аркио. — Комната годится для обороны. Это будет безопасно.

— Хороший выбор, Благословенный, — ответил жрец.

Лицо Аркио скривилось.

— Почему ты называешь меня так, Сахиил? Мне не идет.

— Не могу отрицать очевидное, брат Аркио. После того, что ты сделал, на тебя невозможно взирать, не думая о том, что тебя почтил примарх.

— Нет? — Аркио задумчиво посмотрел на жреца. — У меня есть глаза и уши, Сахиил. Братья стали относиться ко мне иначе после того, как во время поминовения я коснулся святого Копья. Некоторые смотрели на меня в замешательстве, а другие…

Улыбка застыла на лице Сахиила.

— Тут нет раскольников, Аркио.

Космодесантник невесело рассмеялся.

— Гарантирую, Корис сказал бы иначе.

— Почтенный сержант ничего не скажет. — Сахиил нахмурился. — Сангвиний в бесконечной мудрости решил приблизить Кориса к своему сердцу и одарил его силой черного гнева. И его, и других.

Аркио ничего не ответил, и жрец продолжил:

— Конечно, это предзнаменование. Тот, кто приветствовал твое освящение, подкреплен чистотой, а кто нет… Таких призывает алый путь.

Аркио посмотрел на Сахиила — и будто снова стал юным десантником, неоперившимся и неуверенным.

— Что, если я не хочу такой чести, жрец? И страстно желаю воссоединиться с собратьями, стоять рядом со своим родным братом Рафеном, клинком и болтером сражаться против врага?

Верховный сангвинарный жрец положил руку на спину Аркио и мягко подвел его к застекленному окну и балкону за ним.

— Те дни остались позади, друг мой. Сангвиний назначил тебе иной путь. Нельзя ставить под сомнение его проницательность и выбор.

Аркио и Сахиил вместе шагнули под слабый дневной свет Шенлонга, представ взорам несметного множества людей. Кровавые Ангелы стояли бок о бок с оборванными солдатами планетарной обороны и измученными гражданскими. Толпа взревела.

Рафен оттолкнул ладони ребенка, который со всей почтительностью, будто святой символ, погладил его поножи. Туркио и Алектус возле него, потрясая поднятыми вверх болтерами, присоединились к боевому кличу ордена.

— За Императора и Сангвиния!

— Сыны крови! Верные слуги Империума!

Сахиил сжимал копию Алого Грааля, его голос исходил с балкона и разносился над площадью.

— Услышьте меня! Мир снова видит свет Золотого Трона, и повелитель Ваала бросает на него свой благодетельный взгляд! Узрите героя мира-кузницы, освободителя Шенлонга, Аркио Благословенного!

Прежде, на других планетах, Рафен видел массы имперских граждан, восхищавшихся Богом-Императором, но всегда со стороны. Теперь, очутившись среди них, он был сражен вихрем эмоций. Боевые братья оказались подвластны этому состоянию не менее черни.

— Аркио держал Копье Телесто, — продолжил Сахиил. — Его рука сокрушила Несущих Слово! Ваша победа — это его победа!

Толпа принялась скандировать имя брата, и Рафен нахмурился. Из речи Сахиила следовало, что лишь Аркио вел борьбу с предателями. А как же сотни погибших в тот день Кровавых Ангелов? Как быть с Корисом и Ротой Смерти?

— В книге лордов записано, что только благословенный Императором может коснуться святого Копья и остаться в живых. И лишь тот, в живой крови которого струится сущность великого Ангела, может повелевать силой Копья!

Сахиил высоко поднял чашу Грааля и наклонил ее так, что кровавая жидкость увлажнила голову Аркио.

— Мы — сыны Крови, братья мои, но сегодня Чистый снова среди нас! Здесь стоит Аркио Благословенный, возрожденный Сангвиний!

Сила слов жреца оказалась такова, что паства — да, теперь это была паства, — упала на колени. Рафен понял, что склонился неосознанно, присоединившись к Алектусу и Туркио.

— Прославленный, — вздохнул другой Кровавый Ангел. — Мы освящены…

В эту минуту часть разума Рафена заходилась криком от противоречий. «Безумие! Мой родной брат — перевоплощение нашего примарха?» И все же Кровавого Ангела захватила божественная мощь мгновения.

Тут Аркио заговорил, и на площадь опустилась тишина.

— Люди Шенлонга. Наше сражение еще не закончено. Совращенные до сих пор скрываются в ваших городах, и мы не обретем свободу, пока не будет найден последний обращенный Хаоса. Я спрашиваю вас: где Несущие Слово?

Ропот смущения пробежал по рядам, и раздались голоса. Люди, запинаясь, признавались, что местонахождение предателей им неизвестно. Рафен заметил, как Сахиил что-то шепчет брату на ухо. Аркио неохотно кивнул.

— Если вы не ответите, мы предпримем необходимые меры.

Вокс затрещал, в ухе Рафена послышались приказы, и группа почетной стражи Кровавых Ангелов выступила вперед.

— Укрыватели нечистых будут наказаны, — произнес Аркио.

Внезапно с десяток обитателей Шенлонга поднялись с колен. Эти люди помчались к балкону, в странном безумии расталкивая толпу.

— Да-да! — закричали они. — Покажите нам путь!

— Мы неверны!

— Накажите нас! Пусть это станет уроком!

Космодесантники открыли по толпе огонь, расстреливая мчавшихся к ним людей. К ужасу Рафена, жители Шенлонга принимали болтерные снаряды с радостными улыбками и распростертыми объятьями.

Когда командор Данте произнес последние слова вермилионового катехизиса и формально завершил ими медитацию, в реклюзиуме наступила полная тишина. Преклонив колени перед священными символами, он сотворил знамение аквилы перед большим изображением Бога-Императора на троне. Затем Данте жестом вассальной верности прижал ладонь к сердцу перед статуей Сангвиния. Примарх Кровавых Ангелов стоял перед ним, высеченный из кроваво-красного камня ваальской пустыни. Статуя изображала задумчивого Сангвиния, с головой под капюшоном и священной кровавой чашей в руках. Данте повторил позу своего сеньора и склонил голову.

— Сегодня и всегда я прошу тебя, великий Сангвиний, даровать мне мудрость и силу, чтобы я мог вести наш орден к еще большей славе.

Удовлетворенный финалом церемонии, Данте отступил от алтаря и облачился в длинный белый стихарь. Его апартаменты находились под самой высокой крышей монастыря-крепости, между двумя шпилями. Одна из стен представляла собой окно из непробиваемой пластали. Данте приблизился к нему и оглядел раскинувшиеся внизу окрестности обители. На плацах бесчисленные солдаты в ярко-красной броне отрабатывали навыки без единого неверного шага и лишнего движения.

Из глубин памяти командора всплыли воспоминания о тех временах, когда и он, бывало, маршировал, смея лишь украдкой смотреть на далекие башни и размышляя, каково оно — войти в их залы. С тех пор прошло более десяти столетий, и все мужчины, которых он называл тогда друзьями, теперь стали прахом. Их имена — имена героев — высекли на обсидиане могил. Данте посмотрел на собственное отражение в пластали. Ястребиное лицо с проницательным взглядом. Командор походил на хищника в состоянии недолгого покоя. Он нахмурился. Настроение было угрюмое, но определить его причину не удалось. Данте не был псайкером, но он прожил среди Кровавых Ангелов тысячу лет. Он вел их по пути истории и получил способность предчувствовать повороты и значимые моменты в судьбе ордена. Стук ботинок эхом отозвался в соседнем зале, и командор инстинктивно понял: близится неладное.

Незаметные сервиторы распахнули двери реклюзиума, и Данте, обернувшись, поглядел, как служивший ему правой рукой человек подходит широкими шагами. Верховный библиарий низко склонился; филигранные черепа на подоле красного одеяния сгрудились возле его ступней.

— Милорд, простите мое вторжение.

Данте поднял его жестом.

— Мефистон, старый друг, любая дверь всегда открыта для тебя.

Командор говорил правду. Психические силы библиария были огромны, немногие в крепости сумели бы преградить ему путь. Мефистон легко выдержал пристальный взгляд.

Данте, в отличие от некоторых других командиров орденов, не требовал, чтобы люди отводили глаза, считая его олицетворением божественности примарха. Повелитель Кровавых Ангелов внимательно оглядел воина-псайкера, которого Астартес знали как лорда смерти. Если лицо Данте было зеркалом аристократической мудрости Сангвиния, то облик Мефистона отражал контролируемую злобу, кипевшую под тонким слоем любезности. Ученые утверждали, что библиарий способен пронзить врага силой взгляда, и даже Данте ощущал воздействие этих пылающих глаз.

— Возник чрезвычайно важный и деликатный вопрос. Мы должны немедленно им заняться, командор.

Данте предложил Мефистону присесть рядом с собой на скамье перед алтарем, но библиарий отказался. Что бы ни случилось, это тяжело ранило своей неестественностью. Дурное настроение командора нахлынуло с новой силой, и Мефистон кивнул Данте, ощущая несформировавшиеся мысли.

— До нас дошел сигнал, переданный через сегментум из звездной системы Шенлонг. Наши астропаты подтверждают, что сообщение порождено на борту боевой баржи «Беллус».

— Там командует брат-капитан Идеон, — сказал Данте. — Разве ему не приказано оставаться на военном кладбище на Кибеле?

Мефистон кивнул.

— Но это не простое неповиновение, милорд. Изложение событий путаное, подозреваю, его послали второпях, но там говорится о боевом столкновении на Кибеле и о последующей атаке на Шенлонг.

Библиарий вздохнул.

— Там говорится о брате, который орудовал Копьем Телесто, словно сам Сангвиний, и о том, что растет вера. Верят в то, что на нем благословение суверена Ангелов.

Ненадолго Данте потерял дар речи. Он поднял глаза на статую Сангвиния, его скрытое капюшоном лицо, пытаясь найти подсказку.

— Повтори сообщение, — приказал он, и Мефистон с поклоном извлек слова Рафена из эйдетической памяти и произнес их громко вслух.

Данте сосредоточился; брови командора сошлись на переносице, когда он услышал отчет космодесантника об атаке Несущих Слово на Кибелу и о последующих приказах жреца Сахиила и инквизитора Стила. Когда библиарий закончил, командор некоторое время сидел молча.

— Сахиил решил, что к воину Аркио прикоснулся Чистый… — произнес Данте и продолжил свою мысль: — Такие суждения чреваты знамениями и трудностями. В основном они приводят к несчастью. Каковы доказательства, что эта басня правдива?

— Сообщение имеет идентификационный код доверенного ветерана, сержанта Кориса из роты капитана Симеона. Я взял на себя смелость просмотреть его отчеты. Это человек образцовой храбрости, милорд, но подверженный скептицизму от случая к случаю. Я не сомневаюсь в правдивости заявлений сержанта… Хотя в его голосовом отпечатке есть некоторые тревожные аномалии.

Данте кивнул.

— Как часто это бывало, Мефистон? Сколько космодесантников верили, будто помечены духом нашего повелителя и стали сосудами его силы?

— Слишком многие, командор. И все же, командор, разве все мы в определенной мере не носители возвышенного духа Сангвиния?

— Действительно, — согласился Данте. — Но мы чтим примарха превыше всего и не пытаемся узурпировать его права.

Он прищурился.

— Это дело с Копьем… Раз реликвию использовали так откровенно и без моей санкции… Это вызывает тревогу. Мы надеялись на Стила и чтили долг крови, но если мы ошибались…

— Строить гипотезы — зря тратить нашу энергию, милорд, — решительно сказал Мефистон. — Дорога ясна, мы должны без промедления изолировать этого Аркио и возвратить его вместе со святым Копьем на Ваал.

— Приказываю так и сделать. Поручите эту задачу капитану Галлио. Он хорошо послужил мне в почетной страже, и его лояльность прародителю непоколебима. Отдай ему под командование крейсер «Амарео», и пусть капитан наберет себе отряд воинов.

Мефистон кивнул.

— Если так будет угодно командору, еще я пошлю брата Воде. Он один из моих лучших аколитов; если нужно отыскать пятно порчи, его ясновидение не имеет себе равных.

Данте посмотрел на Мефистона.

— Брат, ты подозреваешь, что именно это обнаружится?

Бесстрастное лицо библиария не выдало его эмоций.

— В таком деле мы не можем действовать наугад.

— И впрямь, — согласился командор. — Это сообщение… Будет плохо, если суть сигнала от Кориса дойдет до других членов ордена. В лучшем случае произойдет замешательство, в худшем — появятся ростки ереси.

— Я предвидел это, милорд. Астропат, который послужил каналом при передаче, изолирован по моему приказу. Я лично прослежу, чтобы энграммы его памяти были стерты.

Данте встал и отошел назад к окну.

— Тогда посылай корабль. Мы разберемся, что кроется за этим «благословением».

Мефистон остановился на пороге реклюзиума, и двери распахнулись перед ним.

— Милорд…

Данте услышал в голосе библиария нечто, с чем прежде не сталкивался: колебание, чуждое потрясающе сдержанному лорду смерти.

— Что тебя беспокоит, старый друг?

— Мы стоим и говорим об этом Аркио, словно он уже изобличен в притворстве… Но что если к парню действительно прикоснулся Deus Encarmine?

К ужасу библиария, командор Кровавых Ангелов не ответил на доверительный вопрос товарища.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Коридоры крепости оказались забиты кающимися людьми, потрепанными и оборванными, в окровавленных бинтах. Эти жалкие души выжили в оккупации; те, у кого еще оставались силы двигаться, явились к Кровавым Ангелам с просьбами о помощи. Шагая по нижним этажам, Рафен миновал бригады сервов под присмотром сангвинарного жреца, которые делили остатки припасов со складов под башней. Ящики с пищей и лекарствами разделили между голодающими и больными гражданами. Еды осталось мало, так как большую часть скоропортящихся продуктов сожгли батальоны Фалкира. Люди, которые внутри здания преградили Рафену дорогу, как и те, что толпились на площади, казалось, жили лишь за счет веры.

Кровавый Ангел ощущал тревогу. В голове снова и снова всплывала одна и та же отвратительная картина — почетная стража целится и равнодушно истребляет гражданских. Если требовалось, Рафен не уклонялся от жестоких поступков, но демонстрация бессердечия вызывала судорогу у него в желудке. Людей Шенлонга освободили, и растрата их жизней ради доказательства намерений претила морали. Рафен отвергал подобное всеми фибрами души космодесантника. Однако хуже самого деяния были наивные глаза мирян и радость, с которой они принимали болтерные снаряды, словно их добровольная жертва имела смысл.

Кто-то толкнул Рафена, чем вызвал у него вспышку гнева.

— Прочь с дороги! — Кровавый Ангел схватил толкнувшего человека и развернул его к себе.

— Простите, господин, но я хотел поблагодарить вас…

Человека густо покрывали грязь и кирпичная пыль, но под этим слоем Рафен сумел разглядеть изодранный мундир сил планетарной обороны. Офицерский, судя по знакам отличия на рукаве.

— За что? Я тебя не знаю.

— Это касается не меня, господин, а моей сестры. Мало того, что ваш орден освободил нас от власти Хаоса, так ваши собратья еще пожаловали ей дар смерти.

Он произнес это со странным трепетом.

— Дар смерти? — Это словосочетание оставило неприятный привкус во рту. — Ты благодаришь меня за то, что твою сестру застрелила почетная стража? Нет, нет…

— Пожалуйста! — офицер сил планетарной обороны теснее прижался к Рафену. — Вы должны понять: мы едва не сломались. Останься наши молитвы еще день-другой без ответа, и многие бы поверили, что Император отвернулся от Шенлонга…

Его голос превратился в доверительный шепот:

— Некоторые из нас… Мы были готовы подчиниться слову Лоргара… — тут он лучезарно улыбнулся Рафену. — Но вы спасли нас от этого! Моя сестра с удовольствием расплатилась жизнью.

— Безумие!

Рафен оторвал от себя руку человека и вытащил боевой нож; блеснуло стальное лезвие с фрактальной заточкой.

— Признайся, если бы я сказал: вонзи это в свое сердце, ты бы так и поступил?

Офицер без колебания разорвал китель и обнажил бледную грудь.

— Моя жизнь зависит от вашего приказа, господин!

Казалось, он был в восторге от возможности принять смерть от руки Рафена прямо здесь. Лицо Кровавого Ангела перекосилось от презрения, и он ударил человека рукоятью ножа.

— Прочь, малодушный дурак!

Разъяренный космодесантник двинулся дальше по коридору. Разве таких людей он поклялся защищать? Разве мужчины и женщины Империума настолько слабы рассудком, что способны подчиниться любому, даже самому отвратительному эдикту и объявить его священным словом Бога-Императора?

Он добрался до высоких медных дверей часовни, которую Аркио сделал местом своего пребывания. Старшие боевые братья входили туда друг за другом под бесстрастными взглядами почетной стражи. Стражи носили топоры подвешенными, а в руках держали огнеметы; на их воронкообразных жерлах танцевало пламя. Один из воинов преградил Рафену путь.

— Ты останешься снаружи.

Судя по голосу, он не отдал возражений.

— Это чьею же властью? — потребовал ответа космодесантник. — Я — брат Рафен, к тому же родной брат Аркио.

— Здесь проходит конклав ветеранов ордена, а ты — не один из них.

Рафен налег на первого стража, решив отодвинуть его.

— Я хочу поговорить со своим братом, и ни один человек, в золотом шлеме или без него, мне не помешает!

Рафен напрягся, когда краем глаза заметил, что закованная в перчатку рука второго стража тянется к топору. Внезапно сильная рука оттащила его назад.

— Не нужно устраивать проблемы, — сказал Делос.

Обернувшись, Рафен увидел череполикую маску капеллана.

— Поговори со мной, — предложил Делос, отведя его в укромную нишу. — Что не так?

Кровавый Ангел отвел взгляд.

— Жрец, я больше не могу держать язык за зубами. События последних дней, все эти изменения… Мой разум в смятении от противоречий. Боюсь, они доведут меня до безумия!

Делос медленно кивнул.

— Понимаю, брат. Это было тяжелое время для всех нас — наша вера подверглась испытанию.

— Да-да! — подхватил Рафен с жаром. — Понимаешь, Делос… Миазмы, которые проникли в наши ряды, это уже слишком. Я не могу объяснить, что произошло с моим братом Аркио… И то, что случилось на площади… Раньше я такого не видел, это походило…

Капеллан снова кивнул. В его голосе звучало благоволение, хотя голос выходил изо рта стального черепа.

— Ты смущен, Рафен, и это естественно. После того, как «Беллус» достиг Кибелы, случилось слишком многое, и все мы чувствуем напряжение. Слишком многие братья ушли навсегда, твой наставник среди них, и это тебя грызет.

Он приложил руку в черной перчатке к груди Рафена.

— Ты не был бы сыном Сангвиния, если бы не воспринимал каждую смерть так остро, как мы воспринимаем гибель нашего лорда-прародителя. Но он протянул нам руку из прошлого, и Аркио — его сосуд.

У Рафена застыло лицо. Он не видел облика Делоса, но уже знал, что капеллан попал под то же самое влияние, которое распространилось на многих боевых братьев.

— Да, конечно, — сказал он безучастно. — Спасибо за вашу мудрость.

Делос поманил его.

— Пошли, Рафен, — сказал он. — Будет справедливо, если ты, присутствуя там, услышишь слова родного брата. Составь мне компанию.

Капеллан отмахнулся от двух почетных стражей, и Рафен последовал за ним, ощущая, как внутри основного желудка растет ледяной ком.

Десятки Кровавых Ангелов в два полукруга свободно расположились в конце зала. На противоположном конце той же часовни, возле застекленного окна и балкона, Рафен заметил воинов в золотых шлемах, которые хоть и убрали оружие, но держались настороже. За ними посверкивало белым и красным — там стоял Сахиил и разговаривал с кем-то в обычной тактической экипировке десантника. Аркио, вразрез со своим положением, держался позади, словно простой рядовой космодесантник. Все солдаты отличались генетически созданным телесным и умственным превосходством. Обширное наследие включало рост и осанку; более чем двухметровые космодесантники выглядели среди представителей человеческой расы как герои из легенд. И все же Аркио, казалось, возвышался над остальными. Это было бесспорно. Чистая сила, окружавшая родного брата Рафена, источала ауру, властную и неосязаемую.

— Кем стал мой брат? — шепнул себе под нос Рафен.

— Это миг гордости для всех Кровавых Ангелов, — произнес Делос. Рафен не понял, слышал ли капеллан его комментарий. — Уверен, сам Данте уделил бы время происходящему.

Рафен внимательно оглядел зал, изучая лица космодесантников. У тех, кто был в шлеме, он изучал язык телодвижений. Все Кровавые Ангелы были возбуждены, нетерпеливы и горячо желали задать вопросы Благословенному. Сердце в груди Рафена словно сдавили холодные пальцы.

«Все разглядывают его с почтением. Во имя Грааля — я что, единственный усомнившийся? Корис умер, и лишь я теперь задаюсь вопросами».

Затем родилась еще более коварная мысль: а что если он, Рафен, неправ? Если Аркио действительно коснулась рука великого Ангела? Тогда поставить под сомнение его святость — все равно что впасть в величайшую ересь.

«И все-таки я не могу избавиться от ощущения, что здесь что-то неправильно…»

Мысли ходили по кругу. Рафен видел, как из вестибюля вошел инквизитор Стил; его лексмеханик плелся сзади. Агент ордоса коротко переговорил с Сахиилом, а затем подошел к кафедре часовни.

— Братья! — Голос Стила был тверд. — Нам нужно избрать путь, и я предлагаю вам следующий план.

Он сделал паузу, чтобы осмотреть зал и оценить настроение воинов. Взгляд Стила задержался на Рафене, который стоял рядом с Делосом. Инквизитор нахмурил брови. Когда он наклонился вперед, электротату в виде аквилы поймало отблеск фотонных свечей.

— Извечному Врагу на Шенлонге пустили кровь, но он не побежден и сменил тактику. Раньше мы были подвижной силой, которая нападала на стационарную цель, теперь Несущие Слово рассеялись и мобильны, а Кровавые Ангелы вынуждены защищать крепость Икари. Все мы знаем боевую доктрину Несущих Слово. Они бьются до конца, и хотя Благословенный Аркио, возможно, сломил их, они перегруппируются и вернутся, чтобы нам досаждать.

— Значит, встанем здесь гарнизоном? — спросил закаленный сержант штурмовой роты. — Отыщем этих подонков и убьем их прежде, чем они смогут напасть и исчезнуть?

Эти слова вызвали одобрение Стила.

— Мир-кузница обязан жизнью Кровавым Ангелам, и мы не скоро его покинем.

Он взглянул туда, где стоял Аркио, словно спрашивая у него позволения продолжить.

— Губернатор планеты Шенлонг был убит сразу, как только началась оккупация силами Хаоса. Ни один из его помощников не найден живым.

Инквизитор знал, что говорил: он сам все сделал, без шума казнив трех чиновников Министорума в камере глубоко под часовней.

— Поэтому я принимаю на себя обязанности и положение губернатора, а своим оплотом выбираю это здание. В новом качестве я издаю свой первый эдикт — петицию Кровавым Ангелам, чтобы они очистили этот мир от скверны Хаоса.

— Это будет сделано! — воскликнул Сахиил твердым и исполненным рвения голосом.

— Не сомневаюсь, — мягко ответил инквизитор. — Теперь я даю слово брату Аркио.

Рафен ощутил волну интереса, пробежавшую по рядам Кровавых Ангелов. Космодесантники внимательно наблюдали за его младшим братом, который занял кафедру. Аркио наградил собравшихся спокойной улыбкой. Но она выглядела странной. Рафен не мог припомнить у брата такого выражения лица: оно было одновременно властным и обыденным, бесконечно старым и бесспорно юным. Кровавый Ангел задумался: что если бы их отец очутился здесь, в этой комнате? Узнал бы старый, поседевший родич своего второго сына? С годами лицо Аркио становилось все менее похоже на прежнее, приобретая идеализированные, благородные черты, свойственные Кровавому Ангелу. Делос, сдерживая дыхание, пробормотал молитву. Рафен разобрал: «Аркио Благословенный». Это была та самая литания, которую Люцио произносил на «Беллусе». Легендарные деяния Аркио уже вошли в персональную мифологию, питая веру в него. Рафен понял, что не может встретиться взглядом с братом, — он опасался, что юноша заметит его колебания. В какой-то мере Рафен сожалел, что не может принять заявленную Сахиилом идею божественности. Он завидовал несомненной преданности остальных воинов, но сердце и душа Рафена безвозвратно принадлежали эдиктам ордена и слову Бога-Императора, а в них не было и намека на появление нового Сангвиния.

— Братья, ваша поддержка радует меня, почту за честь принять ее. — Аркио указал на окно часовни. — Мы очистим Шенлонг от скверны и все вместе сделаем этот мир светочем справедливости.

Гул одобрения пробежал по рядам.

— Я… Мы прошли проверку, собратья. Нас сочли готовыми к будущим великим испытаниям. Шенлонг — лишь первый мир, который мы освободим. Спустя годы мы оглянемся назад и скажем: здесь… — Он со свирепой усмешкой на лице хлопнул по кафедре рукой. — Здесь начался наш Крестовый поход крови! Я принял совет лорда Стила и его преосвященства Сахиила и теперь предлагаю вам план, который откроет новую эру в хронике сынов Сангвиния!

Аркио сделал паузу, в воздухе сгустилось напряжение.

Рафен смотрел, охваченный благоговейным страхом. Несколькими простыми словами Аркио привел в состояние восторга старших воинов, вдесятеро более опытных, чем он сам.

— Мы сломаем Несущих Слово, как они попытались сломать этот мир, и когда мы это сделаем, я призову людей Шенлонга присоединиться к нам в нашей борьбе. Во имя Сангвиния мы создадим войско из этих заблудших душ и во славу его возвратимся на Ваал с триумфом — с головой Искавана, насаженной на наш штандарт! Там мы сплотим орден ради кампании, какой не видел сам Бог-Император!

— Соберем армию? — спросил сержант штурмовиков. — Благословенный, мы же Адептус Астартес, каждый воин уже стоит армии. Это не наш способ рекрутировать бойцов.

Сахиил ответил с одобрительным кивком:

— Ты прав. Не старым путем, а новым пойдем мы теперь, и он выведет нас за пределы застывших догм, заложенных Кодексом Астартес. — Он улыбнулся. — Наша верность кодексу Жиллимана никогда не была слишком сильной. Мы — Кровавые Ангелы, и то, что подходит нам, является проклятием для флегматичных Ультрамаринов и им подобных.

Некоторые закаленные солдаты пробормотали слова согласия. Книга священной боевой доктрины Адептус Астартес была написана авторитарным примархом ордена Ультрамаринов, Робаутом Жиллиманом. Однако записи подтверждали его подозрительное отношение к Кровавым Ангелам. Даже через десять тысяч лет после смерти самого примарха воины Макрагге сохраняли это предубеждение.

— Мы напишем собственные принципы и создадим кодекс, который больше подходит для мужчин, познавших кровь и проливавших ее!

На сей раз гул одобрения был сильнее и агрессивнее.

— Что мы будем делать с этими призывниками? — рискнул спросить Делос.

— Мы возьмем тысячу лучших, каких только может предложить этот измученный войной мир, и превратим их в легион завоевателей, поклявшихся на знамени Благословенного! Они станут первыми воинами возрожденного для еще более великой славы Сангвиния!

Стил долго хранил молчание, а теперь воспользовался словами Сахиила, чтобы вмешаться.

— Путь ясен, но он рискован. — Инквизитор простер руки. — Мы стали очевидцами того, как вырвалась на волю сила великого Ангела — сначала на борту «Беллуса», потом в виде божественной ярости внутри этой самой башни. Мы не можем подвергнуть сомнению то, что видели своими глазами, и все-таки… Недоверие остается в наших рядах, и оно подобно гною в ране. — Инквизитор не посмотрел в сторону Рафена, но это и не требовалось.

— Мне стало известно, что один скептик счел целесообразным связаться с такими же сомневающимися на вашей родной планете, на Ваале. Содержание сеанса связи утрачено, но я представляю его суть.

Мрачная тишина повисла в комнате, и Рафен заставил себя не реагировать на завуалированные намеки инквизитора. Если здесь и оставались другие люди, не полностью уверенные в святости Аркио, теперь их сомнения увяли под зловещим пристальным взглядом Стила.

— Есть те, что не приемлют перемены, — продолжал он, расхаживая вдоль зала. — Они не могут отринуть свою приверженность древней, ветхой догме, даже когда доказательство ее неадекватности у них под носом. Эти люди держат наш любимый Империум в состоянии невежества и застоя. Они не приемлют ничего, что способно поколебать статус-кво, и готовы уничтожить целые миры, лишь бы его сохранить.

Стил наклонил голову.

— Я видел нечто подобное в рядах собственного братства, Ордо Еретикус. Поэтому сообщение беспокоит меня — ведь заговоры могут коснуться и Кровавых Ангелов.

Делос покачал головой.

— При всем уважении, лорд Стил, вы ошибаетесь. Ни один сын Ваала не способен на подобное двуличие!

Инквизитор потрогал собственный подбородок.

— Смею надеяться, что вы правы, капеллан. Но поскольку Аркио принял мой совет, я прошу вас сделать то же самое. Будьте начеку, сотоварищи и братья. Может статься, Несущие Слово — не единственный враг, с которым нам предстоит встретиться.

Слова страшного предупреждения нависли над собравшимися. Тем временем Сахиил раздал цифровые планшеты с одноразовыми кодами, чтобы распоряжения можно было прочесть, прежде чем будет отдана команда на их самоуничтожение. Жрец отпустил ветеранов и проследил, как они уходят из часовни, размышляя над полученными приказами. Когда капеллан Делос ушел, Сахиил заметил оставшегося одинокого десантника.

— Рафен.

— Верховный жрец, я хочу поговорить со своим братом.

— В самом деле? — Сахиил выгнул бровь. — Возможно, тебе стоит потратить время на подготовку твоего отделения к бою. Я оставлю без внимания нелегальное появление на собрании, ты не достаточно надежен, чтобы к нему присоединиться, но сейчас настоятельно советую тебе уйти. От тебя мало проку, Рафен, и становится все меньше.

— Ты боишься, что я скажу ему нечто разумное? — Рафен усмехнулся. — Не вмешивайся, Сахиил.

Лицо жреца приобрело цвет, почти одинаковый с его боевым облачением.

— Ты будешь обращаться ко мне как верховному сангвинарному жрецу!

— Что такое? — спросил Аркио, отрываясь от беседы со Стилом.

Инквизитор окинул комнату обманчиво рассеянным взглядом и покинул ее; стрекочущий лексмеханик отправился следом.

— Разногласия? — спросил молодой Кровавый Ангел, и ясная сила его голоса оборвала спор.

— В доктрине есть пункт, по поводу которого мы не сошлись во взглядах, — сказал Рафен.

Сахиил покраснел еще сильнее, но вынудил себя не повышать голос.

— Ваш родной брат хочет поговорить с вами, Благословенный.

— Один на один, — добавил Рафен.

Жрец с суровым видом в пояс поклонился Аркио.

— С вашего позволения.

Аркио кивнул, и Сахиил удалился. Брат Рафена вскинул голову.

— Я обращался к тебе раньше, делаю это и теперь. Ты встревожен.

Рафен наблюдал за удаляющейся спиной Сахиила, пока тот не оказался за пределами слышимости.

— Ты без единого слова прогоняешь верховного жреца, Аркио. Ты, тактический космодесантник с единственным штифтом выслуги на лбу. Как до этого дошло?

Аркио отвел взгляд.

— Я не искал этого дара, брат. Он сам ко мне пришел.

— Каков он, этот дар? — в смятении спросил Рафен. — Уж не проклятие ли это? Что еще может заставить солдат убивать невинных, тех, кого они поклялись защищать?

— Я сожалею об их смерти, но, возможно, отказ от клятвы был необходим.

— У тебя есть название для этой экзекуции? У жителей Шенлонга оно есть! Они называют ее «даром смерти» и воспринимают как благословение. Что за безумие?

— Я не получаю от этого удовольствия. — Аркио посмотрел пристально и твердо. На кратчайший миг Рафену показалось, что его решимость слабеет. — Однако мы не можем придерживаться старых кодексов. Нельзя цепляться за прошлое. Мы обязаны быть жестокими, если хотим проложить дорогу в будущее.

Кулаки Рафена крепко сжались сами собой.

— Ты говоришь, но ничего не сообщаешь. Все, что я слышу, — пустые фразы и риторика, они больше подходят политикам, чем космодесантникам! Брат, я не претендую на то, чтобы осознать случившееся с тобой, но знаю: твой новый путь противоречит нерушимому и данному Святой Терре обету! Ты не можешь не видеть, что если так пойдет и дальше, ты навлечешь проклятье на всех нас, как на еретиков!

Настроение Аркио переменилось за один удар сердца. Его лицо потемнело.

— Ты смеешь говорить о ереси? Ты, который смотрит на меня с сомнением, и это ясно как день? Как я могу покорить сердца боевых братьев, если моя собственная кровь считает меня лжецом?

— Я никогда не говорил…

— А я думал, что могу доверять тебе, и что ты поймешь. Но я ошибался! Возможно, Сахиил был прав, когда сказал, что ты будешь завидовать моей избранности!

— Это не зависть! — зарычал Рафен, и его голос привлек внимание почетной стражи. — Я беспокоюсь за тебя.

— Ах, да… — отозвался Аркио. — Клятва, данная отцу. Столько времени прошло, а ты по-прежнему смотришь на меня как на тощего мальчишку, который нуждается в защите. Да?

Он кивком подозвал охранников.

— Я уже сказал тебе — прежнего Аркио больше нет.

Рафен почувствовал себя побежденным. Его слова оказались неуклюжи и резки, он не добился ничего, лишь подтолкнул брата идти еще дальше.

— Аркио, у меня есть долг.

Лицо родного брата смягчилось, во взгляде мелькнуло прощение.

— У меня тоже, Рафен, и надеюсь, ты поймешь — это тот же самый долг.

Аркио бросил взгляд на космодесантников в золотых шлемах.

— Мой брат нас покидает. Охраняйте часовню после его ухода. Я должен медитировать.

Когда медные двери закрывались, Рафен заметил, что Аркио тянется к футляру с Копьем Телесто.

Бойцы Фалкира использовали взятые в промышленной зоне цепи, чтобы удержать девять жертв. Они обмотали лодыжки людей петлями из тяжелых металлических звеньев. Космодесантник Хаоса смотрел на этих людей так, словно перед ним были пачкающие его ботинки канализационные стоки. Жертвы оказались хрупкими, хнычущими и маленькими существами; они сильно отличались от чудовищного кастеляна, которому трудно было признать даже отдаленное родство с этой расой. Он обратился к старинным воспоминаниям о родном мире Несущих Слово, Колхиде, и суетившихся там людях. Эти были такими же ничтожными и незначительными. Несмотря на приказ Искавана сохранить им жизнь, Фалкира забавляла идея распотрошить одного ради развлечения.

Словно в ответ на эту мысль урчание проклятого крозиуса возвестило о присутствии темного апостола. Искаван хмуро смотрел на остатки своей армии, которая угрюмыми группками разместилась по периметру сточного коллектора. Досада командира накатывала волнами, более мощными, чем отвратительное зловоние канализации.

— Приступим? — спросил Фалкир.

Искаван сплюнул и оттолкнул его.

— Постой в стороне.

Он пошарил близ болтера под красным кожаным плащом и вытащил из складок толстый том. Книгу оплетали цепи, блестевшие прожилками редкого орихалка. Каждое звено стоило жизни человеку. Командующий Несущих Слово обмотал их вокруг запястья, и колдовской кодекс послушно и легко открылся на страницах, заполненных вязью написанного радужными чернилами теста.

— Этого, — сказал Искаван, указав на ближнюю жертву, смуглокожего человека в одеянии певца.

Фалкир неохотно сжал затылок человека и наклонил его. Бард обгадился от испуга.

Искаван начал читать книгу вслух. Звуки произносимых слов не принадлежали материальному миру. Они напоминали нечеловеческие завывания и странные раскаты, которые, разносясь в воздухе, заставляли его дрожать. Изрекая их, апостол перехватил крозиус и использовал нижний край острого как серп лезвия, чтобы сделать длинный разрез на горле жертвы. Фонтан крови вырвался наружу, но вместо того, чтобы стечь на пол, кровь закружилась в воздухе, и каждая капля стала рубиновой пулей. Восемь оставшихся людей закричали и заплакали, понимая, что будут следующими. Они тщетно дергались в цепях, но лишь замирали и падали, когда кровавый вихрь рвал и резал их на полосы. Вокруг красным роем вращались капли.

Плоть и кровавая жидкость среди жертвенных останков принялись сливаться воедино. Органы и мышцы отрывались от трупов, чтобы соединиться в багряную массу.

Искаван терпеливо ждал, пока оформится кровожад Кхорна, но демон не появился. Постепенно бесформенная клякса протоплазмы сгустилась в нечто, узнаваемо похожее на лицо. Влажный кровавый шар вращался под алым дождем.

— Недостаточно! — закричало существо. — Необходимо больше! Больше, больше, больше!

Искаван оценил его хмурым взглядом. Получилось не то, что надо. Призванный должен был насытиться — избранник Трона черепов получил достаточно, чтобы явиться, а не требовать еще.

— Оно до сих пор голодно, — сказал Фалкир. — Чем еще мы можем его накормить?

— Тобой.

Апостол без колебаний сбил Фалкира с ног. Несущий Слово с богохульной руганью свалился лицом в кровавый вихрь. Выбросив облако медно-красного пара, дождь охватил Фалкира и заполнил его, как сосуд. Искаван внимательно следил, ожидая, когда, разорвав броню по швам, появятся характерные для кровожада рога, хвост и крылья летучей мыши.

Тварь Кхорна должна была сильнее исказить тело Фалкира и явиться из его смертной формы, вооруженная кнутом адского огня, топором, жаждущим сердец, и отчаянным желанием убивать.

Запоздалая тревога охватила апостола, когда этого не случилось. Кем бы ни был одержим Фалкир, он медленно поднялся на ноги и очутился лицом к лицу с Искаваном. На месте уничтоженного лица Несущего Слово находилась постоянно меняющая форму масса исковерканной плоти. Существо, казалось, улыбнулось апостолу.

— Кто ты? — потребовал он ответа. — Во имя Лоргара, я вызывал дитя Кхорна, а не этого жалкого подменыша!

— Имей уважение к слуге Тзинча, выродок! — прокудахтала тварь. — Никакого тебе кровожада! Магистр войны Гаранд запретил!

Языки Искавана задергались.

— Как ты смеешь полагать…

— Вместо этого к магистру отправлен посланник! Услышь его! Я изливаю на тебя самую черную и пагубную немилость твоего господина!

На глазах у Несущего Слово морда демонической химеры приняла страшный облик магистра войны Гаранда, боевого командира тысячи воинств и ужасного принца-демона Гелики. Многие космодесантники Хаоса опустились на колени, но Искаван остался стоять. Возникшая на задворках разума темная догадка удерживала его на ногах.

— Искаван, ты слеп, заблудший дурак! — слова Гаранда плевками вылетали изо рта подменыша. — Мальстремом клянусь, тебе даже проигрыш нельзя доверить!

— Почему вы вмешались в мой вызов? — прорычал апостол, игнорируя оскорбление.

Черное сердце Искавана колотилось в его уродливой грудной клетке. Силы магистра войны были велики, если прошли сквозь имматериум и отклонили вызов демона.

— Не будет тебе подкрепления из варпа, никчемный болван! Ты уже должен был стать трупным мясом! Я послал тебя на Шенлонг, чтобы ты погиб от клинков Кровавых Ангелов, и ты погибнешь!

— Нет! — фыркнул Искаван, размахивая крозиусом и сопротивляясь наступившему замешательству. — Вы не могли… Это не…

Психическое присутствие Гаранда смахивало на свинцовую тяжесть, навалившуюся на воинов.

— Слабак! Ты — худший в моей армии, Искаван! Принесенных тобою побед всегда не хватало. Твои завоевания бесполезны, а храмы бессмысленны для наших богов! Теперь я избавлюсь от твоей никчемной шайки!

Апостол попытался отрицать обвинения, но внутренний голос подсказывал, что в словах магистра войны есть правда. Девятое воинство было слабейшим у Несущих Слово. Его солдаты постоянно на шаг отставали от славы и почестей своих совращенных братьев.

— Мои воины многие столетия служили великому делу Лоргара! — горячо отпарировал Искаван.

Гаранд взревел, разразился жестоким хохотом.

— Как пушечное мясо — возможно. Ты ни на что иное не годен. Даже сейчас ты слишком туп, чтобы это понять! Тебя только использовать да выкинуть, Искаван! Девятое воинство ничтожно, но оно — великая жертва!

— Отступление по вашему приказу на Кибеле? — спросил апостол. — Распоряжения ведь изменились без причины и цели? Что вы сотворили?

Существо-Фалкир шагнуло ближе.

— Так знай же. Я охотно отрекся от твоего воинства, чтобы заманить Кровавых Ангелов на Шенлонг, болван!

Воспоминания о словах Гаранда на борту «Вечной панихиды» нахлынули на Искавана. Важный план.

Демон кивнул, когда на лице Несущего Слово появилось понимание.

— Теперь ты видишь? Замысел, за которым я присматриваю, — не менее чем совращение всего ордена Кровавых Ангелов!

— Невозможно! Их отвратительная верность богу-трупу не подлежит сомнению! Этого не добиться!

— У меня есть союзники, — пренебрежительно возразил Гаранд. — Во имя порчи, сделав это, я стану соперником Хоруса в деле великого обращения. А ты, Искаван, — твоя кровь станет смазкой на колесе истории, поможет ее завершить!

— Нет, я не позволю вам просто так выкинуть наши жизни! — начал апостол, борясь с волнами управляемой агонии, которые исходили от пси-двойника магистра войны.

— Не позволишь? — глумился Гаранд. — Ты не сможешь это предотвратить! Лгунишка-выдумщик Танкред знал, он видел приметы вашей гибели на внутренностях мертвецов!

— Танкред? Но он сказал, что ничего не видел…

Смех снова зазвенел меж каменных стен.

— Смотри, до чего ты бесполезен! Даже твои любимцы скрывают от тебя правду! — Захваченное тело Фалкира двинулось в сторону темного апостола. — Ты — позор восьмиконечной звезды! Искаван Ненавистный? Да ты Искаван Посмешище! Не сумел жить как воин Хаоса, может, хоть сумеешь умереть, как он!

— НЕТ!

Рев апостола разрушил наведенные голосом Гаранда чары. Ударом крозиуса Искаван отшвырнул демона-посланника в противоположный угол комнаты. Фигура ударилась о стену и задрожала. Как только психическая связь стала неустойчивой, лик магистра войны начал таять. Командир Несущих Слово прорвался к твари и взревел ей в лицо. Спирали жгучих молний показывали, насколько силен его гнев.

— Слушай, Гаранд! Мы — сыновья Лоргара, а не какие-то пешки в твоих играх! Прежде чем сдаться, я до основания разнесу этот мир, останется один пепел!

Искаван уронил демона на пол и повернулся лицом к своим солдатам; в его душе бурлила всепоглощающая жажда убийства.

— Берите оружие! Собирайте фурий и гончих! — Ядовитая злоба апостола вызвала у крозиуса сочувствие, оружие взвыло в гневе. — Ради ненависти мы предадим этот мир смерти!

Страсть Искавана получила немедленный отклик.

— Ради кровавого мщения мы несем слово Лоргара! — в один голос закричали Несущие Слово.

Приказы магистра войны больше не душили и не сковывали Искавана, без них ужасные мысли остались скрестись на краю его разума; а на передний план вышли способы отомстить Кровавым Ангелам и этому быдлу — обитателям Шенлонга. Он улыбнулся: начать можно с раненых, женщин и детей.

Что-то ткнулось в ногу апостола и привлекло его взгляд. Искаженная плоть, которая раньше была Фалкиром, обвившись вокруг его ступней, мигнула с надеждой и мольбой.

— Демон-посланник еще жив, — заметил седой космодесантник-опустошитель, нацеливая переносную лазерную пушку. — Что с ним сделать?

— Забери его, — спустя мгновение отозвался Искаван. — Я найду ему кого-нибудь для убийства.

Дул ветер, перенося пыль цвета старой крови. В вихрях колючего песка крутились хлопья ржавого металла. Рафен в задумчивости стоял на площади, когда ветер донес кое-что еще. Такие вопли мог породить лишь глубокий страх, от этих звуков сбежала бы сама смерть. Усиленный слух различил их так ясно, словно шла передача по голосовой связи, и Рафен вспомнил ветры другого мира и принесенные ими крики.

Еще один Кровавый Ангел возле бездействующего «Носорога» указал в южную сторону.

— Слышишь? Думаю, это в лазарете.

— Раненые… — Рафен ахнул и стремительно ухватился за трубчатый каркас машины. — Ты сумеешь ее вести? — спросил он.

— Со скоростью ветра! — отозвался космодесантник.

— Тогда поехали, — коротко бросил Рафен.

С громовым ревом гусеницы «Носорога» впились в камень дороги, и машина, загудев, рванула вперед.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Войны сорок первого тысячелетия жадно и торопливо пожирали то, что создавалось на мириадах планет, каждая из которых производила и отправляла на транспортных кораблях мегатонны военного оборудования. Шенлонг специализировался на снарядах: от крошечной пули малого калибра для деликатного оружия-убийцы до колоссальных противокорабельных торпед для боевых судов. Боеприпасы выходили с фабрик мира-кузницы, чтобы поддерживать адский огонь бесконечных войн Императора. Всю ржавую поверхность планеты, каждый ее дюйм, густо покрывали фабричные комплексы, рабочие районы и склады. Тут все без исключения вращалось вокруг потребностей заводов — школы и соборы, сельскохозяйственные угодья под куполами и теплоотводы, водокачки и канализация — зажатое между вздымавшимися стенами оружейных цехов.

Именно в таком месте находился лазарет святой Маны Янтарной — больница, основанная орденом Свечи Негасимой после мятежа Хоека. Построенная поверх расположенной в пещере фабрики, клиника имела дело в основном со вспышками заболеваний, вызванных боевыми вирусами, которые регулярно поражали рабочих. Эти мужчины и женщины соприкасались с токсинами, помещаемыми в бомбы — уничтожители планет и другие боеприпасы «выжженной земли». В отделанных плиткой и витражами залах скорби священники помогали раненым гражданским, набившимся в переполненные отделения. Немногие отправленные туда госпитальерки Адепта Сороритас пережили первое нападение Несущих Слово. Оставшиеся в живых помолились Трону и отплатили благодарностью за свое освобождение лишь для того, чтобы понять: они сделали это преждевременно.

Разъяренные обманом Гаранда, Несущие Слово Искавана бурлящей волной ненависти и гнева вырвались из водостоков под лазаретом. Нижние этажи госпиталя были наиболее хорошо укреплены, поэтому сестры укрыли там детей, беременных женщин и стариков. Предатели появились среди них, словно воплотившийся и принявший форму острых клинков кошмар. Искаван лично убил последнюю Сороритас Шенлонга, в то время как его братья развешивали внутренности по стенам, раскрашивая коридоры кровью невинных.

Поднявшись на верхние этажи клиники, они встретили слабое сопротивление со стороны увечных солдат планетарной обороны. Слепые и хромые подняли оружие и сражались до смерти. Искаван позволил своим солдатам устроить бесконтрольную резню, а сам тем временем улизнул, чтобы поискать средство, которое позволит ему обрушить ненависть на всю планету. Крики ужаса гибнущих в лазарете уносил легкий ветерок.

Перегруженный двигатель взревел, словно пойманный зверь, и черные струи дыма от выхлопов «Носорога» пронеслись мимо лица Рафена со звуком выстрела. Водитель транспортной машины, не сбрасывая тяги, обогнул угол так, что от шоссе полетели искры. Гусеницы «Носорога» вгрызались в землю и скребли развалины. Импровизированная баррикада из мебели и металлических бочек развалилась, когда «Носорог» снес ее зубцами бульдозерного отвала.

Рафен по пояс высунулся из верхнего люка, крепко держась за размещенный на турели штурмовой болтер. Лента снарядов разматывалась под ногами и гремела о броню, когда Кровавый Ангел, разворачиваясь, бил по вражеским солдатам.

— Это там! — раздался крик водителя.

Дорога закончилась на площадке перед госпиталем. Ворота под аркой, когда-то преграждавшие путь, давно исчезли — их разрушили тем же способом, которым сносили стены. Вдали, в самом здании, Рафен отследил вспышки оружейного огня. «Носорог» с грохотом одолел вход.

— Полный газ! — закричал Рафен. — Въезжай туда тараном!

— Да! — охотно отозвался водитель, и двигатель транспорта прибавил обороты.

Стреляя из болтера, Рафен ворвался в портик госпиталя и лишь в последний момент спрятался в корпусе «Носорога». Водитель переключил тягу на правую гусеницу, и транспорт развернулся, обратив левую сторону к разрушенному входу. «Носорог» врезался в здание, снес кусок стены и, сделав это, заскользил со скрежетом, а потом остановился в главном атриуме.

Рафен выбил анкерные болты и освободил штурмовой болтер. Затем он выбрался из люка и открыл огонь. Под ногами Кровавого Ангела захрустело стекло. Из вскрытых и разрушенных случайными снарядами сосудов вытекали растворы, повсюду валялись трупы. Некоторые тела в белом, работники госпиталя и медики. Другие — в бинтах, со следами болезней или ран.

Космодесантник усмехнулся, заметив фигуру Несущего Слово, изуродованного и сожженного плазменным выстрелом. По крайней мере, один враг поплатился за атаку.

Краем глаза Рафен заметил движение и развернулся. Солдат передвигался скачками, сжимая пистолет в руке. Лицо человека сплошь покрывали бинты, правая нога ниже колена заканчивалась культей.

— Милорд, — обратился он. — Мы боялись, что никто не придет.

— Мы услышали крики, — мрачно отозвался Рафен. — Докладывай.

— Они облепили нас, как клещи.

Солдат остановился, тяжело дыша. Рафен заметил, что френч человека кое-где пропитался кровью.

— Пришли с нижних уровней и разнесли нас в пух и прах.

Он махнул оружием.

— Это безумие… там… предатели стреляли во все, что движется, без цели и смысла. Они убивали, потому что любят это делать.

— Сколько здесь военных?

— Слишком мало, чтобы изменить ситуацию, — ответил человек, перезаряжая оружие.

На верхнем этаже прогремел взрыв, и битое стекло снова хлынуло вниз дождем. Рафен проследил направление звука и заметил фигуру в темно-красном керамите, которая двигалась вдоль выпуклого балкона.

— Вон там!

Оба открыли огонь — штурмовой болтер и пистолет взревели в убийственной гармонии.

Несущий Слово принял на себя удар и сплясал бешеную джигу. Ответный выстрел лазерной пушки опалил воздух, и Рафен спрятался в укрытие. Солдат, спотыкаясь, бросился за ним. Кровавый Ангел стрелял снова и снова, лента щелкала и хлестала по воздуху, подавая снаряды в оружие. Выстрелы Рафена откалывали куски от колонн и статуй, за которыми пытались спрятаться враги. Раненый солдат пользовался оружием осторожно и медленно, он стрелял в Несущих Слово, когда подворачивался удобный момент.

Штурмовой болтер замолк, и Рафен отбросил его без колебаний, приготовил свой проверенный болтер, который висел на магнитных креплениях. Он взглянул в сторону верхнего этажа, где шевельнулось нечто, и через секунду увидел неповоротливый силуэт темного апостола между двумя облупившимися колоннами. Отвратительная фигура скрылась.

— Раз он здесь, ад пойдет за ним по пятам, — сказал Рафен вслух.

Грохот взрыва достиг слуха Аркио.

— Вот! — он пронзил ударом воздух, и святое Копье зажужжало. — Ты видишь его, этот дым, который поднимается из госпиталя?

Сахиил коротко кивнул.

— Благословенный, в том секторе нет никого, кроме больных местных жителей. Это диверсионный рейд.

Аркио повернулся к нему так стремительно, что жрец, как ни странно, отпрянул.

— Нет! Не будет ни диверсий, ни маневров — Несущим Слово нечего терять, мы должны встретить их раньше, чем они используют этот факт против нас!

— Что они могут сделать? — усмехнулся Сахиил. — После вашей победы их осталась горсть, не более. Если пожелаете, мы можем встать здесь гарнизоном и позволить им до смерти колотиться о стены…

Лицо Аркио окаменело от ярости.

— Я не желаю! Они объявились, и мы должны их уничтожить! Любой другой исход недостаточен!

Он отступил от жреца и перегнулся через парапет.

— Оставайся здесь, если хочешь, Сахиил. Я иду, чтобы сразиться с врагом!

Аркио внезапно, без предупреждения, бросился с балкона и вертикально рухнул вниз.

Сахиил не успел остановить молодого Кровавого Ангела. Жрец видел его падение и не сомневался, что обнаружит Благословенного раскрошенным на куски после удара о землю. В момент приземления Аркио сверкающий стержень Копья полыхнул.

Люди на площади увидели его и отхлынули, словно разбившаяся о берег волна. Аркио ударился о камень так, что тот содрогнулся, и на площади образовалась неглубокая воронка. Приземлившись без единой раны и даже царапины, юноша встал, распрямил плечи и помчался к шеренгам мотоциклистов. Благоговейная тишина следовала за ним, и никто — ни Кровавый Ангел, ни обитатель Шенлонга — не посмел вымолвить ни слова.

Аркио выбрал мотоцикл, вскочил на него и ударил по стартеру, оживив машину. Он положил жужжащее Копье поверх руля, словно рыцарь на турнире.

— Солдаты, которые пошли бы за Сангвинием! — воскликнул он, запустив двигатель, — следуйте за мной!

Мотоцикл помчался по дороге, как управляемая ракета. Вслед за ним, с именем Аркио на губах, двинулись космодесантники и гражданские.

Дверь из железного дерева едва не сбила с ног адепта Пеллиса, когда сорвалась с петель и врезалась в стену. Осколки косяка вонзились в лицо и вынудили адепта взвизгнуть. Он отчаянно пробирался к маленькому оконцу сквозь тесный завал томов, оставляя за собой ворох разбросанного пергамента. Окно в каменной стене было завинчено, но прежнюю рассудительность теперь смыло потоком страха. Пеллис бессмысленно царапал окно, плача и срывая с пальцев кожу.

Потом он рискнул бросить взгляд через плечо, о чем тут же пожалел. Человекоподобное существо, чтобы войти в комнату, наклонило голову, а потом, пытаясь выпрямиться, зарычало. Низкий потолок хранилища данных вынудил монстра согнуть деформированную шею.

— Ты — адепт биологис? — сказало существо похожим на треск костей голосом.

Несмотря ни на что окровавленная рука Пеллиса вцепилась в значок на одежде, который указывал на его положение среди Магис Биологиа. Адепт прежде не знал, что страх может оказаться таким сильным; появление существа заставило тело взбунтоваться, и мочевой пузырь опорожнился. Космодесантник Хаоса отвернулся, обращаясь к кому-то из своих товарищей.

— А других тут нет?

— Только один, великий апостол, но он тяжело ранен. Человек пытался покончить с собой декоративным кинжалом и истек кровью.

Пеллис машинально кивнул. Этим человеком был Тэлио: старый техномеханик всегда очень гордился своим безвкусным декоративным ножом. Несущий Слово согласился со сказанным и поволок Пеллиса, заставляя его подняться на ноги.

— Ты разбираешься в микробах и инфекции, которую тут используют?

Огромный монстр ткнул шипастым крозиусом в пол, имея в виду фабрику в глубине. Пеллис снова кивнул. Это, казалось, удовлетворило тварь, хотя сердитый контур лица не изменил выражения.

— Тогда пошли. У меня есть для тебя задание.

Рафен оставил солдата в атриуме — он даже не задержался, чтобы спросить его имя, — и отправился на звуки случайных выстрелов, во внутренний двор, зажатый между госпиталем и окрестными трущобами. Большие, в рост человека, овальные клапаны торчали из пола, выдувая потоки теплого дыма. Углы зданий рухнули друг на друга, и широкая трещина в облицовке позволяла раздававшимся на фабрике звукам носиться по воздуху. Сцена походила на пейзаж необитаемого сгоревшего города, но дыра в поверхности позволяла разглядеть, что под ногами Рафена находится крыша огромного фабричного комплекса. Настоящая поверхность Шенлонга располагалась, наверное, двадцатью этажами ниже.

Он медлил в нерешительности под прикрытием одного из клапанов, когда очередь болтерных выстрелов эхом погремела сзади. Рафен услышал грубый смех, а вслед за ним — предсмертный крик: возможно, раненого солдата. Космодесантник выругался и пригнулся, когда появилась колонна предателей. Во главе шагал темный апостол Искаван; одной рукой он удерживал сопротивлявшегося человека, которого волок по полу за одежду.

Миг пережитых на Кибеле сомнений вновь вернулся. В тот день, разглядывая Несущего Слово, Рафен не стрелял в него, подчиняясь приказам брата, ныне мертвого и холодного. Милостью Императора он снова встретился с врагом, и на сей раз никто его не остановит. С бесконечной осторожностью Рафен плавно поднял болтер и прицелился в рогатую голову апостола. Всего один выстрел! Это следовало учитывать.

Рафен изготовился и сделал полувдох. Открыл огонь.

По иронии судьбы болт в казеннике был изготовлен на Шенлонге двести с небольшим лет назад. С диким визгом рассекая воздух, он пролетел расстояние до черепа Искавана и вонзился в цель, швырнув Несущего Слово на колени.

Рафен выскочил из укрытия, в режиме автоматической стрельбы выкашивая стражу апостола. Несущие Слово разделились: одни повели ответный огонь, другие попрятались в укрытиях. Рафен стремительно перекатился через плечо и встал рядом с упавшим апостолом. Он не собирался давать тому шанс. Возможно, одним болтом грязную жизнь предателя не закончить.

Фрагмент расколотой статуи под ногами затуманил сознание Кровавого Ангела и отвлек его внимание. Внезапно херувим разделился, из белокаменного сделался синим, зеленым, кроваво-красным и бросился на Рафена. Он двигался так быстро, что глаза космодесантника не успевали следить за изменениями и движениями фигуры. Существо превратилось в массу зубов; щелкая ими и кусаясь, оно сбило Кровавого Ангела с ног. Он стрелял в упор, поражая тварь чередой обжигающих взрывов, но каждый снаряд, казалось, утекал сквозь новую дыру в бесформенной массе. Это отвлекло десантника на время, достаточное для того, чтобы мощная рука схватила рукоять упавшего оружия и нанесла ему удар в спину. Толчок крозиуса Искавана бросил Рафена на одну из вентиляционных труб, и космодесантник, ударившись об нее, отлетел. Кости сломались под броней. Прежде чем удалось задержать падение, раненые ноги Рафена потеряли опору, он соскользнул в прореху пола, и брешь в каменном покрытии поглотила Кровавого Ангела.

Искаван шагнул вперед и напрягся, на лице проступили пучки мышц. Черная и круглая, оставленная болтом рана испускала пар, когда сплющенный снаряд медленно высунулся из кровавой дыры. Ногти апостола впились в кожу, он вытащил болт из черепа и отшвырнул его с рычанием.

Демон захихикал и запричитал в изуродованном теле хозяина-Фалкира, подмигивая чересчур многочисленными глазами в сторону трещины, которая приняла Кровавого Ангела. Искаван взмахнул оружием.

— Принеси пользу — убей того никчемного бездельника.

Тварь закричала от радости и начала плавно, как личинка мясной мухи, двигаться по каменной кладке. Ее кожа замерцала, меняя цвет в тон красному камню.

Темный апостол подобрал Пеллиса там, где тот упал.

— Где-то здесь есть вагончик фуникулера, на котором можно добраться до нижних этажей. Покажи мне его.

Пеллис кивнул, или просто его голова неудержимо тряслась.

На мгновение Рафену показалось, что он парит в клубящемся горячем дыму расположенных ниже фабрик. Затем он стал падать, минуя ржавые балки и натянутые как струны канаты, приближаясь к литейным цехам, в которых тигли с расплавленной сталью разевали свои оранжевые пасти. Что-то задело ногу, и Рафен оглянулся — это была натянутая проволока. Он улучил момент, чтобы бросить взгляд на паутину металлических волокон, а потом приземлился, сильно ударившись о сеть. Космодесантник перевернулся, прыгая, как плывущая в океане пробка. Нити вокруг него щелкали и пели. Он застрял в сетке для грузов, высоко над фабричным цехом. Проверив улучшенным зрением пространство вокруг, Кровавый Ангел заметил перекладины, мотки канатов и нависшие порталы кранов. Тварь Тзинча приблизилась с криком, перемещаясь по скользким петлям проволоки, и везде, где нужно, отращивая конечности. Рафен по-прежнему крепко сжимал рукоять болтера в кулаке.

Демон прыгнул на него. Он был так близко, что Рафен не потрудился выстрелить — вместо этого отшвырнул существо, ударив его прикладом. Тварь, бывшая Фалкиром, застрекотала и зарычала. Одна из паучьих ног превратилась в принадлежавший мертвому Несущему Слово цепной топор. Ударив по Рафену, демон промазал, но перерубил дюжину стальных канатов. Сеть жалобно затрещала и наклонилась, уронив Рафена с пятиметровой высоты на поезд из грузовых контейнеров. Он попытался выбраться, когда демон бросился на него сверху.

Кровавый Ангел бежал, прыжками преодолевая расстояние между контейнерами, которые подтягивалась к автоматизированному крану-погрузчику, маячившему над монорельсом, словно приподнятый хвост огромного скорпиона, сделанного из черной стали. Над поездом словно раскрылись металлические лепестки обширного подсолнуха. Грузовые контейнеры проходили под ними, и Рафен увидел в этом свой шанс. Игнорируя пронзительную боль в раненых ногах, он изо всех сил подпрыгнул и вцепился в крюк. Свободная рука отыскала точку опоры, и Рафен подтянулся с переворотом. Он приземлился скверно, почти соскользнул с крана. Внизу, в дальнем конце поезда, существо-посланник извивалось и плевало в него, готовясь к прыжку.

Рафен снова выстрелил. Наградой стал вопль твари, которой раскаленные снаряды оторвали конечность. Тварь мчалась вдоль поезда, перескакивая между контейнерами и уклоняясь от огня. Очутившись над грузовым модулем, Рафен заметил метки багровых рун, предупреждающих об опасности — внутри находился жидкий прометий. Космодесантник нацелил свое оружие вниз, выпустил очередь в вагон-танкер, как только когтистые лапы демона коснулись крышки, и загнал снаряды во взрывоопасную жидкость. Детонация превратила поезд в огненную змею, и тварь в мгновение ока обратилась в факел. Жирные брызги искаженной плоти, осколки изломанных костей, скрученные куски органических останков существа взлетели на воздух под аккомпанемент противоестественного предсмертного визга. Тяжелый жар ударной волны обрушился на Рафена, и Кровавый Ангел отвел взгляд.

Внизу замаячил нечестивый свет восьмиконечного клинка оскверненного крозиуса. Рафен позволил оптике шлема приблизить картину. Апостол выходил из вагона фуникулера вместе со своими солдатами и пленным адептом. Кровавый Ангел проследил, куда они направляются, — это место находилось вне раскаленных литейных цехов: резервуарный парк, наполненный герметичными, вмурованными в феррокрит цилиндрами, высокими, как обелиски. Каждый цилиндр украшали символы-черепа и пересекающиеся круги. Колыбель биологического оружия.

Пока Искаван вел Пеллиса вниз, многие Несущие Слово остались, чтобы потворствовать своим низменным желаниям. Они превратились в слабое подобие прежних воинов: это уже был не слаженный натренированный отряд, непоколебимый и обладающий военной мощью, а солдаты, которые, ведя ураганный огонь, предавались безудержному насилию. Собравшись в секторе вокруг госпиталя, шайки ревели в нечестивой экзальтации и сооружали непотребные алтари из мертвых тел.

Из окутавшего улицы Шенлонга ржавого тумана донесся рев двигателей. Стена звука приблизилась и прошла по рядам предателей, заставив их приостановить службу. Забрызганные кровью воины направили свое оружие в туман и открыли огонь. Им ответили болтеры. Как только Аркио повел Кровавых Ангелов в атаку, спаренные пушки, установленные на атакующих мотоциклах, заработали.

Красные машины вырвались из ржавой бури и обрушились на Несущих Слово. Их вел Благословенный. Аркио привстал в седле и, размахивая Копьем Телесто над головой, резал тела врагов росчерками золотых молний. Космодесантники Хаоса, солдаты-опустошители, горсть стирателей — все они оказались блокированы и расстреляны Кровавыми Ангелами. Выпущенная из артерий жидкость яркими фонтанами хлестала в небо, и сыны Сангвиния распахнутыми ртами пили этот посмертный дар своих врагов. Воины на полной скорости спрыгивали с мотоциклов, рвали противнику горло и глубоко вгрызались в беззащитную плоть. Темная, со сгустками, кровь текла рекой.

Люди следовали за мотоциклами пешком. Это были не Адептус Астартес, а простолюдины, некоторые с оружием, но по большей части — с инструментами и ножами. Многие носили наспех сделанные пояса с грубыми символами: вариантом крылатой капли Кровавых Ангелов и пересекающим ее золотым копьем. Прежде они не смели даже взглянуть предателям в лицо, а теперь накатывали на них потоком и умирали сотнями, колотя Несущих Слово гаечными ключами и камнями. Они дарили кровь павших солдатам в темно-красной броне.

Аркио сплотил их громким призывом:

— В живых никого не оставлять!

Святое Копье пело в его руке, потроша недостойных и оставляя в воздухе алые следы.

Искаван швырнул Пеллиса к пульту управления и позволил крозиусу зависнуть над лицом адепта. Пеллис чувствовал себя, как человек, чересчур близко стоящий к открытому огню; на его коже выступила испарина.

— Это биологическое оружие?

Мерзкий отступник указал на резервуары.

Человечек продолжал кивать. Монстр потребовал отвести его на склад. Пеллис согласился, чтобы продлить свою жизнь еще на несколько минут. Его вырвало от ужаса. Вентиляционные рычаги перед ним были аварийными переключателями, которые могли открыть резервуары и пустить биотоксины в воздух. Их защищали сотни наклеенных оберегов и печатей чистоты. Огромные контейнеры содержали газообразные формы сотни различных ядов. «Новый циклон». «Гнилая погибель». «Возбудитель бубона». «Дыхание Смерти». Их названия звучали как литания искусству убивать. Оружие приберегали для тех, чьи преступления были особо противны Императору.

Темный апостол кивком указал на скопище приборов и вентилей.

— Открой это.

— Что именно? — прохныкал адепт.

Искаван совершил нечто ужасное — он улыбнулся.

— Все открывай.

— Мы умрем! — завопил Пеллис.

— Хаос никогда не умирает, — возразил Несущий Слово и одним ударом превратил печати в конфетти. — А этот мир умрет.

Слишком медленно, и слишком много. Висящий на подъемном кране Кровавый Ангел ощущал себя бесполезным, словно он сам был механизмом, совершающим неспешный обход фабрики. Сотни рабочих-илотов и сервиторов толпились под шумными фабричными установками и смотрели на космодесантника с выражением крайнего ужаса на лицах. Это были нижайшие из жителей Шенлонга, сломленные и со стертым разумом. Рафен не мог добиться от них помощи. Он подозревал, что эти жалкие негодники занимались рабским трудом задолго до прибытия на планету Несущих Слово: изготавливали снаряд за снарядом, не разбираясь, кому служат — Золотому ли Трону или Оку Ужаса.

Даже своим усиленным слухом Рафен не мог уловить адресованные адепту слова Искавана, так шумели машины вокруг. Однако интуитивно он понял план апостола. Это был акт крайней злобы, последний и жестокий укол мести. Искаван вполне мог обречь себя и свое воинство на мучительную смерть, зная, что заодно погибнет весь Шенлонг.

— Это не должно произойти, — сказал Рафен и ударил боевым ножом по блоку управления шкивом крана.

Захват двигался над большой керамической чашей, наполненной расплавленной сталью и предназначенной для литейного цеха. Кровавый Ангел проколол внутренние механизмы и был вознагражден стоном тормоза кабельных тросов. Тяжелый захват содрогнулся, а затем упал, разматывая шкив. Тем временем захват крана полетел вниз вместе с вцепившимся в него Рафеном. Спускаясь и не обращая внимания на крупные искры, которые фонтаном летели от тормозов, космодесантник прицелился в огромную емкость. Мысленно он вернулся к урокам старого наставника и увидел цель глазами Кориса.

Да! Вот оно!

Оружие Рафена грохотало, пока болты вышибали из поверхности чаши искры и били по задвижкам, удерживающим ее в вертикальном положении. Космодесантник игнорировал приближавшуюся землю, следя лишь за пространством между оружием и целью. Снаряды уничтожили крепления, и чаша упала, опрокинулась на пол, словно кубок, вывалившийся из пальцев пьяного гиганта.

Емкость выплеснула волну расплавленного металла на Несущих Слово, и они шарахнулись во все стороны, будто стая перепуганных птиц.

Рафен не видел, как врагов облила жидкая сталь, — захват крана ударился о землю и сбросил его в беспорядочное переплетение труб — но он все слышал. Дикий крик. Отвратительное потрескивание сожженной вспышкой плоти и керамитовой брони, ставшей хрупкой от немыслимого жара. Ничем не защищенный адепт мгновенно сварился в кипящей лаве; рабочие, вероятно, тоже умерли, но это была малая плата. Запах горелого мяса достиг ноздрей Рафена и вызвал внезапный отклик — приступ голода. Кровавый Ангел с трудом поднялся на ноги, мышцы переполняла боль. Возвратное течение шипело и лизало его ботинки. Вдруг огромная разъяренная тень появилась в потоке пылающей жидкости и вырвалась из жгучих объятий. Искаван Ненавистный выпрыгнул из мерцающей реки и двинулся к Рафену, потеки остывающей стали переливались позади него в серебряном сиянии.

Двадцатью уровнями выше Аркио, пронизанный дрожью симпатической боли, застыл на месте. В разуме вспыхнула картина: массивная фигура из дымящегося металла и кипящей плоти душит его во тьме. От этого ощущения Кровавый Ангел пошатнулся, копье от жалости зажужжало.

Чей-то голос достиг его слуха.

— Брат?

Алектус потянулся, желая помочь Аркио устоять, но заколебался, опасаясь коснуться носителя святого Копья.

— Благословенный? — спросил он. — Что с вами?

Аркио стряхнул это ощущение и очистил разум криком.

— Ниже! — воскликнул он, размахивая копьем и вонзая слезоподобный наконечник в землю под ногами. — Истинная битва происходит внизу!

Алектус отступил, когда шар белой энергии собрался на наконечнике копья. Аркио, запрокинув голову, испустил крик и показал обнаженные клыки красновато-коричневому небу над их головами. Священное оружие проделало в полу лазарета дыру, из которой потянуло горячим ветром. Стал виден расположенный в глубине мануфакториум и очертания постоянно движущихся металлических прессов. Там, под ногами Аркио, сверкали вспышки оружейного огня и характерная синяя аура мощных психических выбросов.

В долине Падения Ангела, в дни испытаний, высокомерие Рафена вынудило брата Кориса одержать верх в поединке. Будущий космодесантник узнал, каково это — оказаться побежденным. Проведенный под палящими лучами солнца Ваала день словно повторялся заново — в железной яме оружейных цехов Шенлонга. Однако теперь противником был темный апостол, которого переполняла черная сила Хаоса. На сей раз за урок придется заплатить жизнью.

Жидкая сталь, в которую окунулся Искаван, изранила его до неузнаваемости. Он потерял один из языков: причиненная пламенеющим металлом боль оказалась так сильна, что он откусил его в муках. Остатки брони утратили скучный красный оттенок легиона Несущих Слово, они стали черными как сажа и приняли цвет сожженной плоти. Торчавшие из спины гребни погнулись, сломались и испускали прозрачный гной. Искаван потерял по крайней мере два костяных отростка на лице. И все же он продолжал надвигаться; гнев, громадный, как горы, воодушевлял его, заставляя преодолевать вихрь боли, способной убить сотню солдат. Гнев апостола и его муки были таковы, что вспышки освобожденной психической энергии пронеслись над настилом и убили слишком нерасторопных и не успевших удрать рабочих. С таким противником столкнулся Рафен.

Болты глухо и бесполезно ударили по апостолу, который атаковал Рафена крозиусом. Выхватив нож, космодесантник до рукояти погрузил лезвие в незащищенную шею Несущего Слово. Искаван, казалось, не заметил этого и пинком отшвырнул Кровавого Ангела. Рафен откатился и выстрелил снова.

Искаван закричал без слов — возможно, от боли. Летевшие в него болтерные снаряды он отбил вибрирующим силовым оружием. Апостол взмахнул сверху вниз восьмиконечным клинком, и космодесантник еле увернулся; зазубренные края оставили на броне отметины. Искаван отступил, чтобы нанести смертельный удар, и Рафен разрядил оружие, целясь в свободную руку предателя. С такого близкого расстояния огонь оторвал ему предплечье, превратив кость, мышцы и кровь в бесформенный студень.

— Ублюдок! — Апостол вложил в это ругательство столетия ненависти и обрушил свой крозиус на Рафена.

Удар был неидеален, нанесен в ярости и бесконтрольно — иначе он убил бы Рафена на месте. Вместо этого космодесантник отлетел на тридцать метров и врезался в борт грузовой машины. С торса свалилась большая часть брони, керамит просто сорвало. Пучки искусственных мускулов под ним содрогались. Когда теплоотводы энергоранца засорились и выключились, Рафен почувствовал полный вес боевого снаряжения. Голова Кровавого Ангела поникла. Он где-то потерял свой боевой шлем, из-за раны на брови закрылся правый глаз. Рафен попытался двинуться и ощутил, как сломанные ребра вонзаются в легкие.

Слизывая забрызгавшую лицо кровь, Искаван приблизился. Цепь, которая связывала крозиус с его рукой, загремела.

— Ах, — проворчал он, наслаждаясь вкусом. — Я знаю эту кровь. И знаю тебя. Еще с Кибелы…

Он снова поднял оружие, на этот раз для последнего удара.

— Дарую тебе благо боли, — прошипел он. — Чтобы утолить голод богов.

— Нет… — умудрился ответить Рафен, а затем ярко-красная стрела упала с темного потолка и приземлилась среди остывающей стали.

Искаван обернулся и увидел, как вокруг точки приземления кругами расходится жидкий металл. Он зашипел, узнав щенка, который притащил в крепость древнее оружие. Он видел издали, что целый рой Кровавых Ангелов спускается в лифтах и по коридорам, вступая в перестрелку с Несущими Слово, оставленными сторожить проходы.

— Ты больше не ранишь моих братьев, — раздался голос Аркио.

Искаван проревел боевой клич и послал в юношу стрелы молний. Аркио отбил их Копьем Телесто и в мгновенье ока добрался до Несущего Слово. Копье врезалось в крозиус, и металл издал мучительный крик. Оружие Искавана источало злобу, от которой искривились даже струи воздуха.

Воины отступили на скользком полу; кровь хлестала из ран, оставленных быстрым касанием клинков.

Аркио ударил по кровоточащей культе Искавана тупым концом Копья. Апостол издал леденящий душу вопль и жестко атаковал в ответ, отыскав крошечную брешь в защите Аркио. Крепкий удар развернул космодесантника на месте, и тот оступился. Искаван, бесконечно более старый и бездушный, чем Кровавый Ангел, не колеблясь, продолжил бой и поразил противника еще раз. Веер лезвий вонзился в кабели и крепления ранца Аркио, рассекая их. Компактный термоядерный реактор и задняя пластина брони — все отпало, и Кровавого Ангела захлестнул поток боли. Аркио упал, словно бесформенная груда, не в состоянии удерживать Копье. Неспособный двигаться, Рафен в ужасе смотрел, как апостол собрал последние запасы психической энергии и направил их в жужжащий крозиус.

Диск лезвий, словно воля мстительного божества, с треском обрушился на Аркио — и встретил лезвие в форме слезы, ослепительно полыхнувшее янтарным светом. Оружие Хаоса рассыпалось от удара, и Искаван отшатнулся. Брат Рафена упал, словно это усилие истощило его больше схватки. Однако апостол все еще стоял на ногах. Искаван связал петлей разорванные цепи, которыми оружие крепилось к руке, и набросил их на шею Аркио.

Рафен попытался дотянуться до брата, в груди полыхнуло огнем. Предатель затянул цепь, выдавливая из Кровавого Ангела жизнь.

Тело Аркио поникло и задрожало. Он испустил звук, похожий на раскат грома и, внезапно пригнувшись, отбросил Искавана, ухватившись за цепь. Апостол упал в отдалении, на перевернутый захват крана, металлические пальцы пронзили его.

Но Рафен не видел этого. Его взгляд был прикован к сверкающим белым крыльям, взметнувшимся за спиной брата. Аркио обернулся. Он сиял. Золотой ореол пылал в воздухе, окружая лицо с ястребиными чертами — благородное и в то же время адски мрачное. Крылья серафима совершили взмах и подняли Аркио в воздух. Он взлетел, чтобы зависнуть над Искаваном. Жестом призвал Копье, и оно подлетело к его пальцам. Апостол увидел, какая судьба его ждет, и попытался встать на ноги. Аркио кивнул ему, выразив своего рода одобрение, а затем распахнул рот, обнажая клыки, и исторг ужасный крик. Он метнул Копье, словно молнию, и оно пронзило черное сердце Искавана. Рафен наблюдал, как вспышка золотого света окутала господина Несущих Слово. Когда она исчезла, остались лишь Копье и пепел.

Время сдвинулось, и в следующий миг Аркио очутился рядом с Рафеном. Ласковая теплая рука искала пульс на шее.

— Брат? — спросил космодесантник.

— Ты будешь жить. Доверься мне.

Сердце Рафена бешено заколотилось Существо перед ним, его лицо, крылья, Копье… Это больше не родной брат, а древнее изображение Сангвиния, принявшее человеческий облик. Аркио, так похожий на возрожденного примарха, опустился рядом на колени.

— Кто… ты?

Рафен выдавил эти слова, и его взгляд затуманили слезы.

Аркио улыбнулся, на губах играла запечатленная на миллионах церковных витражей благосклонная улыбка.

— Я Кровавый Ангел, брат. Я Deus Encarmine.

Рафен, отрицая, пытался отчаянно мотать головой, но внезапно им овладело милосердное беспамятство, и он охотно подчинился.

ЭПИЛОГ

В тот день люди Шенлонга получили своего мессию. В глубинах фабрики низкорожденные присоединились к Кровавым Ангелам и к людям верхнего города, убивая всех до единого Несущих Слово, посмевших пачкать планету своим существованием. Выпущенные Искаваном малые демоны были истреблены, их тела сожгли в громадных плавильнях — там, где делали самые большие имперские бомбы. В городе граждане и космодесантники в один голос восхваляли Аркио. Он шел среди них: рваные остатки брони болтались на груди, а большие ангельские крылья, словно великолепные белые паруса, распростерлись за спиной. Новый Ангел цвета крови, как и должно, начал свое возвышение на прахе предателей. Рафен проснулся и увидал стоявшего рядом Алектуса.

— Осторожно, — сказал тот. — Твой исцеляющий транс совсем недавно закончился.

— Аркио… — начал Рафен, поднимаясь на ноги.

В сознании все плыло, тело мучительно покалывало, но оно казалось целым. Рафен знал это неловкое чувство уязвимости с прошлых сражений. Его кости еще срастались, измененная кожа и органы работали, чтобы вернуть полную силу. По цвету новых шрамов он понял, как мало времени прошло после сражения с Искаваном.

— Сегодня говорит Благословенный, — сообщил Алектус. — Он лично поручил мне стоять здесь на страже.

Космодесантник чуть ли не сиял, когда говорил об этом. Рафен нахмурился: где теперь парень, который спорил с Аркио на Кибеле?

Он огляделся, отыскивая экипировку.

— Мое снаряжение?

— Уничтожено, — ответил Алектус. — Техноадепты спасли некоторые части, но они тебе уже не послужат. Сахиил приказал освятить новые доспехи, будешь ими пользоваться. — Космодесантник помедлил. — Твой болтер уцелел. Он на оружейном складе.

Рафен натянул комплект одежды, отметив, что на нем измененный знак Кровавых Ангелов, с ореолом и золотым копьем.

— Что это?

— Люди сделали. Они носят это, чтобы чтить его.

От гнева лицо Рафена перекосило, и он сорвал символ.

— Я буду носить метку нашего ордена, и больше ничего, — проворчал он. — Отведи меня к Аркио.

— Это невозможно. Благословенный готовит свое обращение к воинам возрожденного…

— Так отведи меня в часовню! — прервал его Рафен. — Или убирайся прочь с дороги.

Стил с балкона взирал на площадь. На ней едва ли нашелся бы свободный дюйм — все пространство заполнили фигуры молчаливых и почтительных, выстроившихся рядами Кровавых Ангелов и армия фанатиков в кроваво-красных поясах. Воинство Благословенного росло, каждый день пополняясь новобранцами. Их стало больше, чем мог вместить «Беллус». Стил изучал этих людей, постукивая пальцем по губам. Скоро он позволит Сахиилу отобрать тысячу самых рьяных, которые будут сопровождать Аркио в его возвращении на Ваал. Улыбка чуть не стала заметной, когда инквизитор представил, что скажет великий Данте, увидев такую картину.

Он почувствовал, что подошла Улан, и повернулся к ней. Она низко поклонилась.

— Лорд инквизитор, у меня новости.

Он вскинул бровь. Что-то важное, если астропат не пожелала передать сообщение с орбиты.

— Говори.

— В телепатических каналах я обнаружила след несанкционированного сигнала, отправленного с нашего корабля на Ваал. Пришлось медитировать несколько дней, но я добилась некоторого успеха.

— О чем там говорилось? — тихо спросил он.

Улан колебалась.

— Те… данные утрачены, милорд. Но я и в самом деле интуитивно поняла кодовый ключ космодесантника, который их отправил. Это ветеран сержант Корис.

— Невозможно, — резко возразил Стил. — Корис был полностью во власти черного гнева, я сам это видел.

— Сомнений нет, — продолжала настаивать она. — Код его.

— Кто посмел использовать вокс мертвеца? — спросил инквизитор. — Астартес не оскверняют броню павших, этот принцип у них — один из самых священных.

Он замолчал, заметив, как два силуэта внизу прокладывали путь, раздвигая солдатню. Один носил броню, второй кутался в одежду. Стил сразу понял, кто перед ним.

— Рафен.

Он бросил взгляд на Улан.

— Возвращайся на «Беллус». Ты понадобишься мне позже.

Астропат удалилась, а Стил возвратился в часовню, где Сахиил стоял перед Аркио с видом одновременно повелительным и подобострастным. Сервы ордена толпились вокруг Благословенного, одевая его в искусно изготовленную и освященную броню, и смазывая ее маслами.

— Великолепный, — выдохнул Сахиил, завороженно глядя на действо.

Аркио не поднимал взора. Его голубые как лед глаза рассеянно разглядывали пол часовни, ушей касалась далекая музыка пробивавшихся через века боевых симфоний. Вместо прежней гладкой брони Кровавых Ангелов теперь Аркио носил облачение, сияющее, как яркое летнее солнце. Поножи и наручи словно намекали на могучие кости скелета и тяжелые мышцы, скрытые под керамитом, а грудь выглядела широкой и чеканной. Распростертые крылья из белого золота, которые украшали нагрудник и обрамляли вырезанную из гигантского рубина слезу, вторили крыльям за спиной.

Крылатая капля была изображена также на левом плече, в то время как на правом находилось изображение копья. Каждый дюйм брони покрывали новые гравировки — тексты недавно сочиненных молитв, обращенных к возрожденному Ангелу. Броня так шла Аркио, словно он в ней родился.

— Проклятье Вандира! — Ругательство вошедшего в часовню Рафена привлекло к нему взгляды. — Ты носишь золото?

Сахиил шагнул, чтобы преградить ему путь.

— Он его носит, Рафен.

— Но…

— Безо всяких «но», — проворчал жрец. — Ты видел, как он явился. Ты был там. Сомневаешься в собственном зрении?

Рафен попытался найти слова, но они бежали прочь. Он почувствовал, как его сверлит глазами Стил, и колени ослабли.

— Рафен, момент настал! Ты сам навлек это на себя, — сказал Сахиил.

В одной руке он держал болт-пистолет, в другой — Алый Грааль.

— Только из-за вашего кровного родства я терпел твои сомнения, касавшиеся божественной природы Благословенного, но теперь тебе придется выбирать.

Жрец поднес пистолет к лицу Рафена.

— Выбирай, брат: ты или поклянешься в верности, или выступишь против него. На колени!

Рафен помедлил, и крик Сахиила прозвучал словно выстрел:

— На колени!

Еще не осознав этого, Рафен опустился на одно колено и увидел чашу Грааля возле своих губ. Темная жидкость закручивалась в ней воронкой.

— Этой клятвой ты отдаешь свою жизнь и кровь Аркио Благословенному, Сангвинию Возрожденному, властелину Копья, — нараспев произнес жрец. — Свою веру и честь, до самой смерти.

Рафен осмотрелся и встретил пристальный взгляд родного брата. В этом взгляде не осталось ничего, кроме надменного высокомерия, утонченной угрозы и затаенной жестокости.

«Если я умру здесь, умолкнет последний несогласный, — подумал Рафен. — Однако дать такую клятву…»

Лицо Сахиила скривилось в жестокой ухмылке, палец напрягся на спусковом крючке.

Рафен сделал глоток из чаши.

— Этой клятвой, — начал он, — я обещаю свою жизнь Аркио Благословенному…

Кровь во рту оказалась холодной и кислой, будто пепел сказанных слов. Рафен отрицал это слишком долго, но теперь увидел перед собой истинный путь.

Брат воплотил в себе что-то ужасное. Он больше не дитя Ваала и не верен Кодексу. С ясностью, вызванной бурлившим в крови горячим гневом, Рафен осознал, что скоро наступит момент, когда он и Аркио сойдутся в бою и выживет лишь один.

Аркио снова улыбнулся, и это зрелище вызывало трепет.

— Добро пожаловать, брат, — сказал он. — Добро пожаловать в Новую Кровь.

Содержание

Джеймс Сваллоу
КРОВАВЫЕ АНГЕЛЫ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ЭПИЛОГ